На следующий день дожди прекратились, выглянуло золотистое солнышко, ласкающее людей, зверей и растения. Красиво играли солнечные блики на водах Итиля. За одну ночь вырос на середине реки крохотный остров, напоминающий своей формой княжеское захоронение. Изумились люди диву неожиданному и прозвали эту землю — Гостобранова могила.
Яронег, стоящий на берегу Итиля, с надеждой смотрел на этот миниатюрный клочок землицы.
— Как это необычайно. Судьба целого княжества, простирающегося от Итиля до Олкоги, зависит от могильного холма, расположенного в середине реки.
— Жизнь и есть смещение обыденного и невероятного. Наряду с повседневными заботами, девичьими плясками, гусельным перезвоном да ропотом толпы существует Иномирье. Хотя разве убийства, интриги, преступления и сечи не страшны? Мы, княже, увязли во всём этом, как утопленник — в болотной тине. Поэтому мы не замечаем кудрявых облаков, не слышим птичьей переклички, равнодушно глядим на людское счастье и горе горькое. Нас не радует приход весны, веселье простого народа подчас кажется вульгарным, а лепестки, кружащиеся в лунном свете, больше не вызывают у нас восторга. Я помню, как в раннем детстве видел танец падающих листьев, осиянных зарей. А сейчас мы ни на что не обращаем внимание. И всё же, когда эта земля познает мир, то мы возрадуемся каждому листочку, каждому лепесточку, и безыскусному привету серой птахи не меньше, чем умирающий от голода — пышному, ароматному караваю. Горе делает людей раздражительными, а счастье — окрашивает обыденность в розовато-золотой оттенок зари, солнца, звёзд и луны. Все светила разом радуются нашему счастью.
— Мне нравится то, что ты сказал когда, а не если. Это дарит надежду.
— Все люди живут надеждой. Мы же должны жить уверенностью в победе.
— А дерево скоро вырастет?
— На всё воля Живы, — уклончиво ответил Велислав.
В конце березеня, когда славницы водили хороводы, повсюду раздавались песни-веснянки, завлекающие Лелю-весну.
— Уж ты пташечка,
Ты залётная!
Ты слетай
На синё море,
Ты возьми
Ключи весенние,
Замкни зиму,
Отомкни лето!
Велиславу же помарился иной голос, несильный, не богатый переливами, но вполне чистый и звонкий, в котором слышится тоска и слёзы горючие.
— Ветер, ветер, ты повей
Из боров да из топей!
Да с болота поскорей
Я дружку поклон пошлю,
Я поклон пошлю, скажу
Что по нём я здесь тужу,
Что мне тяжко без него,
Без мило́ва моего!
Кабы было у меня
Два могучия крыла,
Полетела б я к нему,
К милу-другу моему.
Да на что мне улетать
Ясна сокола искать,
Коли сам он прилетит
И меня развеселит.
Так лети же, сокол мой!