— Вижу, — говорит Маттео с явной улыбкой в голосе. Я словно вижу это на его лице, хотя мы и не смотрим друг на друга.
Почему мы не смотрим друг на друга?
— Не хочешь переключиться на видеочат? — спрашиваю, уже не чувствуя себя такой застенчивой, как раньше. Хочу снова увидеть его лицо. Мы слишком долго не виделись. — Мне скоро нужно будет кое-что сделать, но я хотела сначала поговорить с тобой, — чтобы сначала увидеть тебя.
— Черт возьми, да, мы можем переключиться. Хочешь увидеть детей? Уже почти пора спать, но они все еще не спят.
— Нет, — чуть не вырвалось у меня. Просто хочу побыть с ним наедине.
— Может быть, завтра, — говорю вместо этого. — Думаю, мои мысли немного заняты, и я не хочу, чтобы они подумали, что я не рада их видеть, — это не совсем ложь, но и не вся правда.
Я слишком долго ждала возможности снова увидеть Маттео, увидеть человека, который написал мне столько прекрасных писем и столько занимательных электронных посланий, чтобы кто-то мог прервать наше времяпрепровождение, даже те двое малышей, которых я обожаю.
Когда его лицо появляется на экране, у меня перехватывает дыхание. Его волосы уложены так же небрежно, как и всегда, а глаза все такие же пронзительно-голубые. Гладкая кожа лица почти светится, и мне хочется протянуть руку и почувствовать это самой.
— А вот и она, — говорит он, глядя на меня в ответ.
Опешив от его взгляда, отступаю назад и сажусь на край кровати. Я не смотрелась в зеркало, прежде чем позвонить Маттео, но, к счастью, на моем лице ничего нет, и макияж на месте.
— Ты выглядишь... — начинает он, и его слова звучат тихо и невнятно.
— Другой? — подсказываю, рассеянно проводя рукой по бедру, чтобы успокоиться, прежде чем смогу придавать слишком большое значение его отсутствию слов.
За время отсутствия я набрала несколько килограммов – вполне здоровый вес, который немного округлил мои щеки. Тиффани утверждает, что не видит разницы, но я-то вижу. Не расстраиваюсь из-за этого – думаю, мне это даже нравится.
— Счастливее, — говорит он, наконец останавливаясь на этом слове. — Не другой, но почти жизнерадостной. Тебе идет,meraviglia.
Не могу сдержать румянец, заливающий мое лицо.
— Очень мило с твоей стороны, так говорить.
— Это чистая правда, — утверждает Маттео, улыбаясь при этом. — Итак, я собираюсь притвориться, что мне не не терпится услышать, что ты можешь сказать о Нико. Не хочу, чтобы кто-то из моих вонючих братьев был первым, о ком мы заговорили.
Из меня вырывается смешок, и я качаю головой, смеясь.
— О чем бы ты хотел поговорить вместо этого?