– Я убивал и раньше. Иногда людей, которые не заслуживали этого. Так что если собираешься сделать из меня потерянного брата, которого злой Север заставлял совершать плохие поступки, не надо.

Айлин стояла еще несколько секунд, затем медленно обошла стол и встала передо мной так близко, что пришлось опустить голову, чтобы видеть ее лицо.

– Когда Кайрус вернется, ты сдашься ему. Или Рэкану, если генерал окажется под арестом. Расскажешь все, что знаешь, и примешь то, что тебе назначат за твои преступления.

– Ты сейчас отправляешь меня в тюрьму?

– Нет, я предлагаю тебе перестать быть северным агентом и жить иначе, сначала понеся наказание, потому что кровь нужно искупить. Я не собираюсь рассказывать императору, что ты хороший человек и тебя нужно отпустить домой печь мармелад. Зато знаю, что ты можешь больше никого не убивать.

Айлин выдохнула, сжала на пару секунд ткань моей рубашки, и снова подняла взгляд.

– Сдашься. Дашь показания. Если посадят, я буду приходить. Если отправят куда-нибудь под надзор, найду тебя там. Если заставят работать на Империю...

– Я скорее выберу тюрьму.

– Когда все это закончится, попробуешь научиться жить иначе.

Я смотрел на нее и чувствовал что-то неприятно похожее на страх. Так хотелось верить в ее наивность. Что Империя сохранит мне жизнь… Смешно, очень смешно. Что смогу выйти на улицу без надзора, смогу вернуться в кухню и спорить с Айлин о сиропе.

– Хорошо, – произнес я наконец. – Сдамся.

Я улыбнулся привычно, как улыбался Мартин из кондитерской, который умел очаровывать покупательниц. Она фыркнула и вдруг обняла меня – крепко-крепко, прижавшись к груди.

Когда-то она была совсем маленькой и пряталась во время грозы, а я сидел возле двери, потому что Элиза запретила мне открывать чулан, пока не уйдут люди. Дело было не в буре, не в громе…

Айлин плакала, я пел ей глупую песню про лягушонка. Потом Север забрал меня, и я много лет убеждал себя, что однажды вернусь. Просто стало слишком поздно.

Я осторожно обнял ее в ответ и положил подбородок на розовые волосы.

– Ты правда придешь, если меня посадят? – спросил я, потому что молчать стало невозможно.

– Конечно. Буду приносить пирожные и рассказывать всем надзирателям, что ты ужасный человек, пока они не разрешат мне оставить целую коробку.

– Подкуп должностных лиц…

– Тогда буду есть пирожные у тебя на глазах, – всхлипнула она.

– Вот это уже пытки. Но император наверняка одобрит.

Айлин тихо рассмеялась мне в рубашку, отстранилась, вытирая слезы под глазами. Я заметил искоса, что за окном мелькнула тень. Еще секундочку… Одну. Умоляю.