Сердце забилось чаще.

Я поднесла руку к шее, чтобы снять медальон, но стоило его коснуться, как палец прошила резкая боль. Медальон раскрылся, внутри что-то щёлкнуло, и острая игла вонзилась мне в палец. Боль была короткой, но яркой. Капля крови выступила и тут же впиталась в тёмное дерево коварного украшения.

Книга на постаменте зашелестела. Страницы сами начали перелистываться, быстрее и быстрее, наполняясь магической силой. Я чувствовала её, ощущала всем телом, и от этого, от волнения и предвкушения, задрожала ещё сильнее. Торопливо приложила медальон к углублению, и мир взорвался ослепительным светом. Комнату залило золотое сияние — точь-в-точь как я представляла. Символы на стенах вспыхнули, линии на полу загорелись, смыкаясь кругом.

Воздух как будто задрожал, и в центре круга, прямо напротив меня, начала сгущаться дымка.

Сначала — туман.

Потом — силуэт.

Женщина...

Высокая, стройная. В длинном платье старинного кроя, ткань которого словно соткана из света. Волосы — тёмные, тяжёлые, убраны в сложную причёску. Лицо — благородное, красивое, с тонкими чертами. А взгляд тёплый и... немного печальный.

Она смотрела на меня так, будто ждала этой встречи очень долго.

— Наконец-то… — губы призрачной красавицы шевельнулись, и её голос зазвучал отовсюду. — Кровь моя вернулась домой.

Я не могла пошевелиться.

— Далия? — выдохнула едва слышно.

Женщина склонила голову.

— Далия Ван’Роэль. Хранительница этого дома и нашего с тобой рода.

— Но я не...

Тень улыбки мелькнула на лице призрака.

— Ты пришла за правдой, дитя. И я расскажу её.

Я замерла, не решаясь даже вздохнуть лишний раз. Одно дело жить бок о бок с духами, но не видеть их, и совсем другое — находиться в шаге от давно усопшей родни. Не моей, но всё же... Далию можно было бы принять за женщину из плоти и крови, если бы её кожа не излучала мистическое, какое-то нереальное свечение. Сейчас всё здесь казалось нереальным.

И тем не менее я точно знала, что не сплю, что всё происходит на самом деле.

Далия смотрела на меня спокойно и вместе с тем так, будто видела насквозь не только мою душу, но и все те шрамы, оставленные потерями и смертями.

— История нашего рода, дитя, не из тех, что рассказывают за чашкой чая, — наконец произнесла она тихо. — В ней слишком много боли. И слишком много… одиночества.

Она чуть отвела взгляд, словно смотрела сейчас не на меня, а в другое время — своё прошлое.

— Моего первого мужа звали Эдрик Вальтерн, — сказала она. — Красивый, воспитанный, из тех, кого в обществе называют «идеальной партией». Всё было при нём: имя, богатство, связи. Чего у него не было, так это сердца. Жаль, слишком поздно пришло прозрение...