Мельницу я увидела издалека – тёмный силуэт над рекой, старое дерево, почерневшее от времени и сырости. Ивы вокруг заросли густо, закрыли почти всё – только крыша торчала над ними, и крыло старого колеса, накренившееся к воде. Чем ближе мы подходили, тем тише я становилась.

– Вот она, – сказал Роман. Остановился рядом, смотрел с тем же прищуром, что и на луг – оценивающим, строительским. – Поверить сложно, но сруб крепкий, мы с моими парнями уже посмотрели, оценили. Подгнило снизу, но это решаемо. Колесо восстановим, запустим – будет крутиться, как раньше.

– Как раньше, – повторила я эхом.

Роман посмотрел на меня.

– Зайдём?

Дверь открылась тяжело, с долгим скрипом. Не петли, само дерево сопротивлялось, набухшее от влаги и времени. Роман придержал её, вошёл первым, я вошла за ним. Внутри был другой мир.

Снаружи летний день, солнце, ветер, стрекот кузнечиков. Здесь тишина. Особенная глухая тишина, как будто звук снаружи не доходил сюда, не мог дойти. Свет падал узкими полосами через щели в стенах и через маленькое окошко под потолком – пыльный, неподвижный свет, в котором висели взвешенные пылинки. Я остановилась и подождала, пока глаза привыкнут.

Запах был слоистый – прелое дерево, застоявшаяся вода, сырость, и под всем этим что-то ещё, старое, неуловимое. Мука, может быть. Та мука, которую мололи здесь давным-давно – казалось, она осталась в самих стенах, въелась в дерево за все эти годы.

Жернова стояли посередине – два каменных круга, тёмных, в трещинах, поросших по краям мхом. Большие, тяжёлые, намертво вросшие в пол. Когда-то они двигались. Подумать только.

Я смотрела на них и чувствовала что-то, чему не могла подобрать слова. Не страх, но... Как будто место знало, зачем мы пришли. Как будто ждало нас. По коже пробежали мурашки. Несмотря на жару снаружи, здесь было холодно. Холодно, как в погребе, как на глубине реки.

– Смотри, – Роман прошёл вперёд, провёл рукой по бревну стены. – До сих пор всё целое. Вот здесь укрепим, здесь перебрать надо, но основа держит. Механизм посмотрим отдельно, там своя история.

Голос его звучал здесь иначе, чуть приглушённее, как будто тишина забирала часть звука. Я подошла к жерновам, остановилась рядом. Камень был холодный, я это почувствовала, ещё не касаясь. Осторожно дотронулась пальцами – так и есть, ледяной. Замерла, стояла рядом и чувствовала холод, который шёл от них.

– Роман, – сказала я с непонятной мне тревогой. Он обернулся.

– Что такое? – приблизился. – Ты хмуришься с тех пор, как мы пришли сюда.

Я подумала над ответом.

– Ты знаешь, что у нас говорят про эту мельницу?