Некоторое время мы просто смотрели друг на друга.

— Спасибо, что пришла.

— Не благодари, — ответила я. — Я здесь не ради тебя.

Она кивнула.

— Понимаю.

— Тогда говори.

Светлана опустила взгляд на чашку.

— Я была влюблена в Павла.

— Я знаю.

— Долго. И мне казалось, что если вас не будет, он увидит меня.

— Не увидел?

Она невесело усмехнулась.

— Нет.

В этом ответе не было ни жалости к себе, ни попытки оправдаться. Только усталость. Настоящая.

— Когда он узнал правду, — продолжила она, — он перестал со мной разговаривать. Полностью. И тогда я впервые увидела всё так, как оно было на самом деле.

Я молчала.

— Катя, я не пришла просить прощения.

— Хорошо.

— Потому что не заслуживаю его.

Это прозвучало просто. Без театра. Без желания понравиться. И именно поэтому я ей поверила. Не простила. Поверила. Это разные вещи. Некоторое время мы сидели молча. Потом я поставила чашку на стол.

— Ты разрушила не только брак.

Светлана подняла глаза.

— Что?

— Все почему-то думают только про брак. Про развод. Про Павла. Но это была самая простая часть истории.

Я впервые за весь разговор посмотрела на неё прямо.

— Ты забрала у меня три года.

Она ничего не сказала.

— Три года я не доверяла людям. Отказывалась от проектов. Просыпалась среди ночи. Училась заново разговаривать с миром. Училась не ждать удара от каждого, кто подходил слишком близко.

Я покачала головой.

— Ты этого не видела.

— Знаю.

— Нет. Не знаешь. Потому что это невозможно знать со стороны.

Она опустила взгляд. И впервые за разговор мне показалось, что ей действительно больно слышать эти слова. Не потому что они были жестокими. Потому что они были правдой.

Кафе шумело вокруг нас. Звенела посуда. Кто-то смеялся за соседним столиком. Жизнь продолжалась. И вдруг я поняла, что больше не хочу держать эту тяжесть в руках. Не ради неё. Ради себя. Я слишком долго носила её.

— Светлана.

Она подняла голову.

— Я тебя не прощаю.

Ни один мускул на её лице не дрогнул. Словно она ожидала именно этого.

— Хорошо, — тихо сказала она.

— Возможно, никогда не прощу.

— Я понимаю.

— Но я больше не хочу это носить.

Она замерла. Я вдохнула. Медленно. Спокойно.

— Поэтому я кладу тяжёлое.

Между нами повисла тишина. Настоящая. Та, которая возникает только вокруг важных вещей.

— Это не прощение? — спросила она наконец.

— Нет.

Я покачала головой.

— Это свобода.

Светлана долго смотрела на меня. Потом кивнула. Очень медленно.

— Понимаю.

И на этот раз мне показалось, что действительно понимает. Я встала. Разговор закончился.

— Катя.

Я остановилась.

— Что?

— Ты счастлива?

Несколько секунд я смотрела на неё. Потом ответила: