— Я учусь.
И вышла.
На улице было ослепительно светло. Я шла по Покровке без цели и впервые за весь день никуда не спешила. Внутри не было облегчения. И торжества не было. Не было ощущения победы. Было что-то другое. Будто я много лет несла тяжёлый рюкзак и только сейчас впервые поставила его на землю.
Спина ещё помнила вес. Плечи ещё болели. Но самого веса уже не было. Я достала телефон и набрала. Не Вере. Павлу.
«Можешь говорить?»
Он перезвонил почти сразу.
— Что случилось?
— Я встречалась со Светланой.
На другом конце наступила тишина.
— Когда?
— Только что.
Пауза.
— Как ты?
Я посмотрела на поток людей вокруг. На солнечные пятна на асфальте. На город, который жил своей жизнью и не подозревал, что у кого-то только что закончилась война длиной в три года.
— Не знаю ещё, — честно сказала я. — Но, кажется, стало легче дышать.
Он молчал несколько секунд. Потом тихо ответил:
— Хорошо.
И впервые за долгое время этого слова оказалось достаточно.
Глава 19. Синий блокнот и то, что видно по поступкам
Утром — сообщение от Павла.«Я думал куда пойти».«И?»«Есть место. Я там не был — читал о нём. Интересное».«Что за место?»«Сюрприз».Я смотрю на слово «сюрприз».Это неожиданно. Он — человек который объясняет, формулирует, говорит прямо. Сюрпризы — не его стиль.Или — был не его стиль.«Хорошо», — пишу я.«В десять?»«В десять».«Катя».«Да».«Вчера — то что ты сделала. Я думал об этом всё утро».«И?»«И — ты сильнее чем знаешь о себе».Я смотрю на это.Три года назад он тоже так думал. Говорил. Это было правдой тогда. Правда сейчас. Она не изменилась — она никуда не девалась. Я девалась — прятала, закрывала, носила тяжёлое. Теперь — кладу. И оказывается — вот она. Та самая. Никуда не делась.«Я знаю», — пишу я.Потом думаю и добавляю:«Теперь знаю».Он пишет:«Хорошо».Просто «хорошо».Но я слышу в нём — всё.
Сюрпризом оказалась переплётная мастерская.
Не ресторан, не выставка и не что-нибудь романтически очевидное. Маленький подвал на Большой Никитской, пахнущий кожей, деревом и клеем. Стены были увешаны инструментами так плотно, будто здесь собирали не блокноты, а сложные механизмы для управления временем.
Хозяин мастерской, Арсений Витальевич, встретил нас у двери, окинул быстрым взглядом и сразу переключился на меня.
— Это которая рисует?
— Она, — подтвердил Павел.
Арсений Витальевич внимательно осмотрел мои руки, словно оценивал не человека, а рабочий инструмент.
— Нормальные руки. Работать умеют.
Судя по реакции Павла, это была высшая похвала из возможных.
Следующие два часа мы делали блокноты вручную. Вернее, пытались. У меня путалась нить, разъезжались страницы и всё время хотелось ускориться, чтобы скорее увидеть результат. Арсений Витальевич каждый раз спокойно останавливал меня одной и той же фразой: