Это ничего не значит.
Это просто набережная и ноябрь и мы оба думаем про одну реку.
— Мне пора, — говорю я.
— Да, — говорит он.
— Увидимся в понедельник.
— Да.
Я иду. Не оглядываюсь на этот раз.
Слышу сзади — ничего. Он остался. Стоит и думает.
Я иду по ноябрьской набережной и думаю о том что персонаж — который меняется по настроению и остаётся собой — это хорошо.
Это правда хорошо.
Для набережной.
Вечером пишу Вере:
«Видела его на набережной. Случайно. Говорили про реку».
Она отвечает:
«Про реку?».
«Да. По работе».
«Конечно».
Я смотрю на это «конечно».
«Вера».
«Что?».
«Не надо».
«Я ничего не говорила».
«Вот именно».
Долгая пауза.
Потом Вера пишет:
«Катя. Ты сегодня сама написала. Без повода. Просто — написала что видела его».
Я смотрю на это.
Она права.
Я написала сама. Без повода — зачем мне говорить ей про случайную встречу на набережной если это просто случайная встреча.
«Мама говорит что меня нет нигде три года», — пишу я.
«Мама права», — пишет Вера.
«Я знаю».
«Нет нигде — это не значит возвращаться к нему. Это значит вообще. Куда-нибудь».
«Я понимаю».
«Хорошо. Приходи в среду ужинать».
«Что будет?»
«Максим экспериментирует с ризотто».
«По рецепту?»
«По трём рецептам. Выбирает лучшее».
Я улыбаюсь.
«Приду».
Ночью — сплю.
Снова хорошо, без снов.
Но перед тем как заснуть — думаю: один персонаж или двое.
Река одна. Но отражений в ней — сколько угодно.
Может быть, думаю я, это и есть ответ.
Не один и не двое.
Просто — река. И всё что в ней отражается.
Я засыпаю с этой мыслью.
Она хорошая.
Рабочая.
Только рабочая.
Глава 4. Декабрь, ризотто и вещи которые говорят случайно
Декабрь приходит вместе с первым настоящим снегом.
Не тем ноябрьским снегом, который ложится на землю с виноватой осторожностью и тает, едва коснувшись асфальта. Настоящим декабрьским. Плотным, уверенным, тяжёлым. Тем, который падает и остаётся.
Москва меняется почти мгновенно.
Город становится одновременно громче и тише. Громче от предновогодней суеты, огней витрин, разговоров и музыки, льющейся из открытых дверей кафе. Тише от снега, который укрывает улицы белым покрывалом и приглушает звуки так, словно кто-то осторожно убавил громкость мира.
Я люблю декабрь.
Любила всегда. Ещё до всего, что случилось потом.
Иногда важно напоминать себе об этом. Есть вещи, которые принадлежат только мне и не зависят ни от обстоятельств, ни от людей, ни от прошлого.
Декабрь мой. Запах свежего снега мой. Ризотто у Веры, кажется, тоже теперь стало моим.
В среду я прихожу к ней около половины седьмого. На кухне уже вовсю идёт эксперимент. Максим стоит у плиты с тем сосредоточенным выражением лица, которое я раньше видела только во время ремонта. Наверное, так же он смотрел на стену перед тем, как повесить полки: спокойно, внимательно, без единого лишнего движения.