В отличие от Нинуцы, испытывающей благоговение с изрядной долей опаски, Настя была в полном ужасе при виде Хозяйки. Она еще помнила, как та хотела ее убить. И за что?! Вообще непонятно даже за что!

– Еще шаг, и гора отправит тебя дальше, а ты наверняка хотела что-то попросить, – продолжила Хозяйка, с легкой, но почему-то казавшейся перепуганной Насте хищной улыбкой глядя на княжну.

– Да, – княжна облизала пересохшие губы и мельком оглянулась на семью. Все ее родичи – сколько же их? – стояли и смотрели. Ждали. Ждал и жених. Как хотелось сказать «хочу свободы!» и сбежать, всего лишь шаг, а в змеином теле одно скольжение, и ее унесет прочь с этой горы. Но это были мечты. Реальность была другой. Нинуца позволяла себе топить в ярости всех, кто служил семье, но сама не могла ничего. Только мечтать.

Поэтому она снова облизала губы – и чего они сохнут и сохнут, от легкого горного воздуха что ли? – и произнесла:

– Я хотела бы иметь возможность родить детей супругу.

Хозяйка приподняла одну бровь, до того острую и отточенную, что она казалась стрелой. И совсем не походила на брови родственниц Нинуцы и, как почему-то показалось Насте, на брови самой Нинуцы тоже.

– Ты влюблена, змеиное дитя? – спросила она мягко и глянула на застывшего в отдалении жениха. Сама же Нинуца даже не смотрела туда – боялась не справиться.

– Да, – она сглотнула. – Очень. Жить не могу без него, мое сердце обливается кровью от мысли, что я не сумею принести в его гнездо счастье новых хвостов!

Родня негромко, чтобы оставаться почтительной, но одобрительно загудела. Впрочем, один щелчок острыми когтями Хозяйки – и все стихло.

– Красиво говоришь, – медленно произнесла Хозяйка, пододвигаясь так близко к Нинуце, что Настя почувствовала идущий от нее холод. – Но лжешь и безыскусно. Слова подошли бы обычному человеку, но змеиные дети не умеют любить.

Она обхватила подбородок Нинуцы своими сильными пальцами, чуть прокалывая кожу своими когтями, и подняла повыше, чтобы заглянуть в глаза.

– В тебе нет не только любви, змеиное дитя, – с легким разочарованием произнесла Хозяйка, и Нинуца, а вместе с ней и Настя вспомнили, как обожает любая горная дева истории любви. – Нет в тебе и сострадания. Одна ярость.

Нинуца боялась пошевелиться и смотрела в темные глаза Госпожи гор. А ну как оторвет ей сейчас голову, никто и остановить не успеет!

– Сильная ярость, – задумчиво повторила Хозяйка. – Но ярость – это дерево без плодов и ветвей, змеиное дитя.

Нинуца услышала «без плодов», и ее щеки запылали. Она едва сумела сдержать вздох радости. Хозяйка поняла! Хозяйка не даст ей того, что ей вовсе не нужно, а жених не возьмет ее, не способную родить змеенышей, в свое княжество. Она свободна!