Почему-то в голове снова возник образ Семина, и Настя недовольно потрясла головой. Согреешься с таким, как же! Отберет спальный мешок и в два завернется, змеюка эгоистичная. И это еще если убивать передумает! Полоз Великий, ну надо же! Хозяйки к себе не берут, вот и срывается на ком попало.

Настя вернулась к палатке.

– Кирилл, – шепнула она, размышляя, надевать ли ей куртку. – А число сегодня какое?

Она и сама не знала, что дернуло ее за язык. Сначала она была уверена, что будет ежедневно делать зарубки на топоре и точно поймет, сколько дней прошло, но сначала было ожидание в том отеле, потом она забыла, а потом начались видения, и она вообще перестала понимать, сколько времени проходит в реальном мире. Она не особо надеялась на ответ, полагая, что у Кирилла такая же проблема, но тот неожиданно ответил:

– Уже пятое. Скорее всего, я не знаю, прошла ли полночь.

Настя вздрогнула. Пятое? Хотелось даже переспросить «ты уверен» или даже «а пятое – это пятое ноября?», но она сдержалась. Что еще может быть?

Но это значило, что она едва не пропустила свой день рождения! Он у нее именно пятого. Восемнадцать.

Первые дни после подставы Семина она была уверена, что не доживет до совершеннолетия, и вот поди ж ты! Дожила.

– Ты долго там собираешься стоять? – чуть раздраженно спросил Кирилл. – Настя, идем спать. Завтра нужно пройти значительно больше.

«Я люблю тебя» – вспомнила Настя его слова, на которые она даже не ответила, и начала сдирать с себя свитер. Она не ответила и до сих пор не уверена, что готова ответить тем же, но она может сделать лучше. Ведь может? Она дожила. Папа… папа не узнает.

После приключений с Нинуцей Настя сильнее, чем когда-либо поняла, как дорог может оказаться каждый прожитый день. Или ночь. И потом, после этого ей точно прекратит видеться Семин. Главное, сейчас не струсить и не передумать.

Она стянула ботинки и штаны, встала в носках на брошенную одежду, чувствуя, как полуобнаженное тело покрывается мурашками. Наверное, она вся синяя сейчас и скукоженная от холода. Ну ничего, в палатке темно и видно не будет. А потом Кирилл ее согреет… ведь согреет же?

Не позволяя себе больше ни тени сомнения, Настя наконец нырнула в палатку и попыталась нащупать Кирилла. Вот его руки, вот плечи… покрытая тонкими чешуйками шея, щека. А вот и губы – и Настя, как в воду с головой, ринулась к нему, касаясь губами его рта, неловко скользя языком сначала по губам, а потом, едва они приоткрылись – внутри. Кирилл ее еще не обнял, но ей уже все равно становилось жарко, хоть и трясло, может, от холода, а может, от того, что она страшно нервничала.