Полуслепая от жара и боли Настя подняла голову к продолжающей извергаться вершине и замерла, не понимая, что она видит. Может, это наконец начались предсмертные галлюцинации?

Прямо на лаве, не раскаленной добела, а той, что постепенно начинала остывать и покрываться хрупкой каменистой пленкой, танцевала тоненькая фигурка. Почему Настя была уверена, что Хозяйки непременно ходят степенно, скользят по камням и носят темно-зеленый «малахитовый» наряд? Ее снова подвела безграмотность, она представляла их всех одинаковыми, словно вылупившимися из гнезда одной ящерки. Ну и сказы Бажова, конечно.

Наверное, будь они в родных уральских горах, менее высоких, менее опасных, было бы легче. Теперь не узнать, разумеется.

Настя только и могла из последних сил смотреть на пляшущую на раскаленных камнях фигурку в красно-черном платье. И, странное дело, между ними было расстояние, пепел в воздухе, почти полное ослепление Насти, но она отчетливо видела красивый кружевной черный узор на темно-багровом платье, смуглое лицо и руки, горящие темно-синие глаза, брови вразлет, длинную косу, которая во время танца то обвивала фигурку, то летела словно сама по себе.

«Смотри! – послышался Насте голос прямо в ее голове. – Смотри, какая я была молодая».

И Настя смотрела.

Смотрела, пока глаза видели, смотрела, когда кричала от непрекращающейся боли и когда больше не могла кричать. Когда упала на колени, а потом на обожженные и растрескавшиеся локти.

А потом все прошло. Наверное, так и случается, когда ты умираешь.

Настя наконец перестала чувствовать тело совсем. Ничего не болело, потому что ничего не было. Странное ощущение, но после ужасной боли скорее приятное. Может, в болезненной смерти были свои плюсы? Потом было легче. После.

Додумать эту на удивление отвратительную мысль Настя не успела. Она увидела гору как на ладони, и с горой было все в порядке. Она выглядела точно такой, какой Настя запомнила ее с вертолета. Заснеженная сияющая вершина, склоны, похожие на плотно присыпанный сахарной пудрой шоколадный кекс, далее появлялась растительность, и, чем ближе она была к предгорью, тем ярче на ней проявлялась осень. Оранжевый, желтый и красный были не цветом пожаров, а листьями рощ, раскинувшихся у подножия горы.

А Настя не была собой. Она могла в любой момент перенестись почти на самый верх – так она незримо оказалась на самой вершине и убедилась, что путь туда лежит нелегкий. Также непросто будет и кружить по горе. Что ее удивило, так это полное отсутствие туристов или сел. Заброшенные или просто безлюдные здания были, а людей не было.