— Так социалисты всегда именно об этом и заботятся. Кроме самых наивных.

— Странно встретить столь радикального анти-социалиста в вашем поколении, — заметил профессор. — Ваши сверстники мечтают именно о социальной справедливости.

— Я испорчен математическим образованием, Борис Николаевич, — парировал Саша. — Остроградский читает мне матан… то есть математический анализ по Вейерштрассу. Очень приучает к логическому мышлению. А социализм с логикой не дружит.

— Герцен окончил физико-математический факультет Московского университета, но это не помешало его социализму, — заметил Чичерин.

— Не панацея, значит, — усмехнулся Саша. — А может учился плохо. Недаром же в конце концов оставил математику и стал журналистом.

— Хорошо он учился, — возразил Чичерин. — Но есть люди, для которых любовь к человечеству отменяет логику.

— Вот-вот, — усмехнулся Саша.

И понял, что отныне и вовек будет величать про себя Елизавету Петровну исключительно «Елизавета Колхозница».

Перешли к межевой инструкции 1766 года.

Читать её было несколько легче, логики и структуры больше, однако суть не изменилась.

Рачительная немка София Фредерика Ангальт-Цербстская (ну, или её Сенат) писала, что не только всех поровну надо наделять землёй, а не более 15 десятин на душу мужеска пола. А если получается меньше — то прирезать, а если больше — то отрезать. Чтобы, значит, никому не обидно было.

Десятина — это, вроде, гектар, не сотка. И 15 десятин — это несколько больше, чем 15 соток. Но сам подход! Кроме желанной в советское время дачной нормы, у Саши это число прочно ассоциировалась с 15 квадратными метрами на брата в советской квартире. То, что меньше пяти метров, считалось дефицитом площади, а то, что больше — площадью лишней. Можно отрезать.

Черносошным крестьянам, правда, всего по восемь десятин. Черносошные — это лично свободные, в основном в Сибири на Русском Севере. Ну, конечно. Если у тебя свобода есть, хоть какая-то, зачем тебе ещё и земля?

— Справляетесь? — участливо поинтересовался Чичерин.

— Да, — кивнул Саша, — здесь понятнее.

В инструкции Екатерины самозахватчикам, распахавшим казённые пустыри, выходило послабление. Можно было поднятую целину себе выкупить. Но за три цены. Если конечно захвачено было до всемилостивейшей 1766 года инструкции, а вот ежели после — то только вернуть в казну, в полном составе, безденежно и без разговоров.

И конечно, все крестьянские земли отмерялись только на селение, никаких вам единоличников. Никакого наследования, никакого заклада, никакой аренды, никакой купли-продажи.