— Понятно, — кинул Саша. — До царя далеко.

— Можно и так сказать, — улыбнулся учёный, — распределение земли между членами общины там существует только у некоторых помещичьих крестьян, по воле помещика. И крестьян казённых, по воле государства.

Дошли до главы шестой. Распределение лесов. Тоже по числу душ, тоже всем поровну.

Глава 23. Про однодворцев. Земли отмежёвывать только к слободам, сёлам и деревням, в одну окружную межу. А внутри делить им землю «по пропорции».

— То есть опять поровну? — переспросил Саша. — По числу душ?

— По 30 десятин на двор.

— Но однодворцы — это же обедневшие дворяне! — удивился Саша. — Их тоже загнали в общину?

— Не все они бывшие дворяне, — заметил Чичерин, — а в остальном вы правы. Не только загнали в общину, но и запретили земли продавать, сдавать внаём и закладывать. А купчие такие считать недействительными. Это, правда, старый указ, ещё 1727 года, Елизавета Петровна даже немного смягчила правила. Если земли у однодворцев меньше, чем по 30 десятин на двор — то возвращать проданное безденежно, а если есть излишки, то их можно оставлять за покупателями.

— То есть, что мы имеем в итоге? — резюмировал Саша. — Межевая инструкция Елисавет Петровны образца 1754 года частную собственность на крестьянские земли полностью отменяет. Их нельзя ни продавать, ни закладывать: ни крестьянам, ни посторонним лицам — никому. Их нельзя сдавать в аренду и отчуждать по суду. Я правильно понял, Борис Николаевич?

— Остаётся право пользования, — заметил профессор.

— Без права распоряжения — это не собственность, — возразил Саша. — Более того, право наследования тоже отменяется. Земля умерших не переходит к их наследникам, а записывается за селением. Чем это не национализация земли?

— Земли государственных крестьян и считались казёнными, — заметил Чичерин.

— Но были отдельные собственники, а теперь их не стало. Право монарха не есть право собственника, это право взимать налоги, утверждать законы и творить суд.

— Это верно, — кивнул Чичерин.

— А всё, что крестьяне захватили и распахали сверх того, что числится за ними по писцовым книгам, надо безденежно вернуть в казну, — подытожил Саша.

— Там есть исключения. Но, в общем, да.

— Я лучше думал об основательнице Московского университета, — заметил Саша. — Елисавет наша Петровна, часом с Томмазо Кампанеллой не переписывалась? Или с Томасом Мором?

— Они не дожили, — усмехнулся Чичерин.

— Может, читала. «Город Солнца» там… «Утопия».

— Вряд ли, — возразил Чичерин. — Это, скорее не она, а её Сенат. И заботились они не о социальной справедливости, а собираемости налогов.