Лакей принёс Военно-уголовный устав и Свод законов в пятнадцати томах, выложив последний на стол аккуратной стопочкой.

— Ого! — прокомментировал Саша. — Знатно Сперанский потрудился. Вполне заслужил Андрея Первозванного. Если бы ещё дед это прочитал, а не только красиво перевесил на составителя свою звезду, было бы совсем хорошо.

— Ну, Саш! — сказал Никса.

— А что?

Николай вздохнул.

И Саша начал сверять статьи со ссылками Петрашевского.

— Ну как? — спросил Николай.

— Политический преступник Петрашевский исключительно аккуратен, — сказал Саша. — Кавелин твой прав.

— Он просит отменить приговор из-за нарушения форм и обрядов судопроизводства, — дочитал до конца Никса.

— Ну, да, по формальным основаниям. И, если всё правда, что он пишет, совершенно прав. Несоблюдение правил подсудности, незаконный состав суда, приговор, составленный не по форме, невручение текста приговора. Одно нарушение права на защиту чего стоит! И сейчас в деле харьковских студентов происходит тоже самое!

Саша покончил со статьями и перешёл ко второй публикации в «Колоколе», от 15 августа, о подсудности Сенату.

Здесь Петрашевский ссылался на Свод основных государственных законов Российской Империи и тоже приводил статьи.

Саша открыл первый том Свода и зачитался.

— Интересная книжка? — поинтересовался Никса.

— Очень. Кто сказал, что у нас нет конституции? Есть, оказывается. Вот же она!

— Там написано, что власть государя ничем не ограничена, — сказал Никса.

— Ну, да! Этим и отличается монархическая конституция: прямо написано об отсутствии пределов монархической власти. Во всех остальных случаях это не пишут. Но и монархической конституцией, оказывается можно подтереться.

— Что ты имеешь в виду?

— Тут интереснейший раздел «О Вере». У нас свобода вероисповедания, оказывается. А старообрядцы-то и не знают. Закон Екатерины Второй о веротерпимости никто не отменял, оказывается. Более того, будущий граф Сперанский почтительно внёс его в сей Свод.

Никса заглянул в книгу.

— Да, мне Кавелин говорил об этом… кажется.

— Двоечник! Как можно такое забыть! Тут и годы петитом. Не с Екатерины началась. 1719-й. При Петре впервые было сказало. Потом подтверждено в 1721-м (при нём же). И при Анне Иоановне. Кто бы ожидал от Бироновщины! И при Елизавете Петровне. И при Екатерине Алексеевне. Боже мой! 1799-й! Это ж Павел! Или я сплю?

— Да, — кивнул Никса. — Павел Петрович. Прадед.

— И при Александре Павловиче, — продолжил Саша. — В последний раз в 1822-м. Но ничто не помешало его проигнорировать!

— Старообрядцы не христиане иноверных исповеданий, не евреи, не магометане и не язычники, — заметил Никса.