— Я понятия не имею, что там отыскали на Луне наши старики-разбойники. — Мой голос звучал в меру ворчливо. — Но может возникнуть еще одна необходимость — доставки артефактов на Землю…
— Без проблем! — забасил Правый. — Доставим спецбортом в Раменское.
Я поймал его спокойный взгляд в зеркальце, и кивнул. О’кей, не буду усложнять себе жизнь. Пускай за всё волнуются большие дяди, освободив мои мозги от сует…
…Ракетодром не возник вдруг — высоченные башни обслуживания постепенно вырастали за волнистой линией барханов, вплетая в выцветшее небо решетчатые кружева.
«Татра» заехала в гигантскую тень, отброшенную МИКом, и меня провели в обширное, очень чистое помещение, похожее на операционную для великанов — повсюду белый пластик, полированный металл и беспощадный голубоватый свет.
Мои сопровождающие куда-то пропали, зато откуда-то возник Пашка Почтарь.
— Здорово! — осклабился он, крепко тиская мою руку. — Вот и тебя на небеса, хе-хе…
— За грехи мои! — фыркнул я.
Отвеселившись, Паха подобрал мне мягкий спецкостюм, и торжественно вручил пакет с перчатками — эту деталь скафандра изготавливали персонально.
— Жаль, что ты не отлил на колесо автобуса! — захихикал он. Увидев в моих глазах непонимание, Почтарь изложил давнюю историю: — Это началось в Штатах еще… У нас Гагарин полетел, а янки всё хитрили — нормальной ракеты, чтобы разогнаться до первой космической, у них еще не было, а та, что имелась — «Редстоун-3», кажется, — еле дотягивала до ста километров высоты. Короче говоря, Алан Шеппард, первый астронавт, даже витка не накрутил над Землей — взлетел и приводнился. Только вот перед стартом бедняга намучился — четыре часа проторчал в консервной банке «Меркурия»! Помнишь, что Юрий Алексеевич сказал перед стартом? «Поехали!» А от Алана Бартлетовича услышали: «Don’t fuck up, Shepard…» Как бы это…
— «Не облажайся, Шепард…», — перевел я.
— Во, точно! Но это фигня! Не выдержал Алан четырех часов, приспичило ему! Но не отменять же «недополет»? И Алану скомандовали: «Мочись в скафандр!» Представляешь? Гагарин-то умней был, он по дороге на космодром из автобуса вышел, скромненько так притулился у заднего колеса автобуса — и сделал свое мокрое дело…
— Славная традиция! — прыснул я.
— А то! Ну, всё, вроде… Объявлена двухчасовая готовность! Готов?
— Всегда! — выдохнул я.
Там же, позже
К стартовому столу мы с Почтарем добрались пешком. Прогулялись в скафандрах, топая по шпалам. В конце путей высились исполинские башни, зажимавшие…
Нет, это был не обычный супертяж с челноком «на спине». В моей «прошлой жизни» (а затем в «Гамме») Валентин Глушко, генеральный конструктор сверхтяжелого «Рассвета», решил прогнуться перед Горбачевым, и переименовал свою ракету в «Энергию», в честь «энергии перестройки». Не помогло.