Михаил Сергеевич увлеченно лизал иные задницы, и живо покончил с советской космонавтикой, зарубив перспективнейшие проекты во имя «нового мы́шления».

Но следует признать таланты Глушко — даже в условиях буржуазно-либеральной контрреволюции, то бишь «перестройки», он создал «Энергию-2», полностью многоразовую двухступенчатую ракету. Четыре боковых ускорителя — первая ступень — поднимали в небо вторую, к которой приделали киль и крылья от «Бурана».

Разгонные блоки отделялись и садились на парашютах, а центральный блок — полноценный орбитальный корабль! — выводил в космос сорок тонн и садился на аэродром, как всякий уважающий себя шаттл.

Затем Глушко еще чуток напрягся… Навесные ускорители «научились» разворачивать крылья и садиться по-самолетному, а вторая ступень сделалась пилотируемой. И получился…

— «Ураган»! — воскликнул Павел. — Хороша птичка?

— Хороша!

Две пары разгонных модулей обнимали «Ураган», как коротышки — баскетболистку. Между их круглобоких тушек высовывались лишь концы крыльев орбитера, да перо киля.

Космодромная команда не дала нам полюбоваться рукотворной громадой — суровые дяди в комбезах погнали командира корабля и пассажира к лифту. Вы на часы, дескать, смотрели? В космос уходят без опоздания!

Тесноватая лифтовая кабинка поползла вверх, и Почтарь, выглядывая в окошко, быстро договорил:

— Первая модель! Вторая только строится. Обещают сдать «Тайфун» будущей весной… Прошу!

С верхней площадки открывались знойные пейзажи — волнистая рябь красных песков вдали, а под ногами — четкие серые плоскости, залитые бетоном. Неподалеку высилась мачта, увешанная несчетными рядами прожекторов, а еще выше задирались иглы молниеотводов, плетенные из металла.

— Объявляется готовность тридцать минут! — разнесли динамики весть с жестяным призвуком.

Мы с Пахой по очереди сунулись в люк, и по лесенке поднялись в пилотскую кабину. Бортинженер Римантас Станкявичюс, не оборачиваясь от пультов, махнул нам рукой.

В ложементы приходилось укладываться — с непривычки я справился последним. А вот переживать перед стартом как-то не довелось, уж слишком всё было интересно и ново для меня.

— Пуск!

— Есть — пуск.

— Зажигание!

— Есть — зажигание.

Земля и борт обменивались скороговорками, в суть которых я не вникал, полностью отдавшись ощущениям. И вот откуда-то снизу нахлынула дрожь и приглушенный гром.

— Предварительная… — диктовал дежурный офицер, перебирая величины растущей тяги. — Промежуточная… Главная… Подъем!

— Есть — подъем! — вытолкнул Пашка, и всё сдвинулось в мире.

Я почти чувствовал, как «Ураган» завис — и медленно, перебарывая гравитацию, потянул вверх. Навалилась перегрузка, стало трудно дышать, но я блаженно улыбался — всё было «по правде».