— Вы из профсоюза? — перебил он её пронзительным голосом; немецкий у него был вполне приличный.

— Нет.

Он подозрительно оглядел их.

— Из налоговой?

Ивона покачала головой.

Он вдруг улыбнулся.

— Да у нас тут не сказать чтобы дел по горло. Большинство сотрудников — внештатники: студенты-художники, сценографы, безработные сценаристы… Главное событие дня — поход к кофейному автомату. Там обсуждают диалоги, операторскую работу и монтаж. Есть две непримиримые партии: одни считают «Амадея» Милоша Формана произведением искусства, другие — чистой коммерцией. Если хотите узнать что-нибудь о студии, у меня тут есть брошюра…

— У вас есть копия фильма «Голем»? — перебила его Ивона.

— «Голем» …

Он задумался и вдруг указал на Веселы.

— Постойте… вы же Иероним Веселы!

— Он самый.

— Вот это да! Не верю своим глазам. Вы легенда! Меня зовут Мысливец, но зовите меня Музиль — здесь все зовут меня Музилем.

Он вытер ладонь о брюки и протянул её Веселы. Хогарт обратил внимание на мясистые пальцы, которые несколько секунд никак не хотели выпускать руку старика.

Веселы откашлялся.

— Так фильм у вас есть?

— Фильм? Да, конечно. Идёмте.

Музиль пошёл впереди.

Он вывел их из ниши в коридор и остановился у кофейного автомата. Вставил в щель жетон, висевший на связке ключей, и получил стаканчик кофе.

— Вам тоже? — спросил он.

— Нет, спасибо. Фильм… — напомнила Ивона.

— Да-да, «Голем».

Музиль осторожно отпил горячее варево.

— Поскольку и оригинальные катушки, и неиспользованный материал находятся не у семьи Вегенеров, а уже несколько десятилетий хранятся в Праге, фильм реставрировали здесь — примерно год назад. Насколько я помню, все вырезанные сцены, кроме одной, вставили обратно. В восстановленной версии фильм длится не прежние восемьдесят шесть минут, а целых девяносто три.

Он постучал пальцем по лбу.

— Всё здесь! Музиль — живой архив.

— В этом фильме есть шахматная партия? — спросил Хогарт.

— Шахматы? Да нет же.

Парень улыбнулся так, словно перед ним стоял законченный идиот.

— Это фильм про Голема, понимаете? Потому он так и называется.

Хогарт не отступал.

— Но, может быть, там есть сцена с шахматами? Упоминается конкретная партия? Показывают шахматную доску?

Парень искоса глянул на Веселы.

— Вы об этом пишете в своей следующей книге?

Веселы облизнул губы, но Ивона тут же бросила на него предостерегающий взгляд.

— Э-э… да, — пробормотал Веселы. — Эссе об истории шахмат.

Музиль кивнул.

— Сейчас подумаем…

На лбу у него проступили складки.

— Есть одна сцена: император даёт аудиенцию рабби и его Голему. Я помогал её оцифровывать. Возможно, в углу императорского дворца стоит шахматная доска.