Сегодня от студии остались лишь закрытые склады, полные забытых реквизитов, декораций и киноплёнок. В Пражском киноархиве, отделении студии, старые фильмы реставрировали и переводили в цифровой формат. Судя по всему, именно туда им и следовало обратиться.

Здание в конце пешеходной зоны Вацлавской площади походило на музей современного искусства, собранный из офисных контейнеров. На их стенах висели киноплакаты к чёрно-белым фильмам тридцатых годов; такие же плакаты были наклеены на афишных тумбах посреди пустынной парковки. Заполнены были только велосипедные стойки. Вероятно, здесь работали в основном студенты, которым машина была не по карману.

После прогулки вдоль Влтавы стало пронзительно холодно. И всё же, шагая по территории киностудии, Хогарт чувствовал себя на редкость хорошо. В этом месте было что-то знакомое, почти родное. Меланхолия золотой эпохи кино казалась приятной переменой после барочных фасадов, церковных башен и серых памятников, которые в Праге попадались на каждом шагу.

Хогарту чудилось, будто он попал в другой мир: со всех сторон на него смотрели чешские версии Питера Лорре, Кэри Гранта, Бетт Дэвис и Чарльза Лоутона. Да и лица актёров были не так уж непохожи на оригиналы.

Что бы он отдал за возможность войти в один из этих складов, набитых реквизитом.

Он мог бы часами рыться в ящиках с постерами и старыми витринными фотографиями. Разглядывая афиши, Хогарт всё больше отставал, пока Ивона наконец не потянула его дальше.

На территории не оказалось ни вахтёра, ни камеры наблюдения, и они незамеченными вошли в самый большой контейнер, где, судя по табличке на двери, располагались офисы. Впрочем, помещения больше напоминали открытое хранилище для папок, картонных коробок и киноплёнок, чем контору.

Из единственной ниши доносился стук клавиатуры. Над стопкой дел торчала всклокоченная чёрная шевелюра мужчины, который, судя по звукам, сидел за компьютером. В отражении окна Хогарт заметил на мониторе расклад покерных карт.

— Эй! — позвала Ивона.

Сотрудник тут же закрыл игру. Когда он поднялся из-за стола, оказалось, что стоя он лишь ненамного выше, чем сидя. Он был ещё молод, чуть за двадцать, и довольно пухл. На мир он смотрел сквозь старомодные очки в стиле Бадди Холли; расстёгнутая рубашка свисала поверх брючного пояса.

Футболка под ней, заляпанная то ли кофе, то ли кетчупом, туго обтягивала внушительный живот. Когда он подошёл ближе, Хогарт разглядел выцветший рисунок: силуэт Джеймса Дина.

Ивона сразу заговорила с ним по-немецки.

— Вы, конечно, очень заняты, но…