У брата теперь было не лучше. С дочерью Курт ладил прекрасно, а вот с женой напряжение нарастало. Сабина была перфекционисткой, безжалостно помешанной на порядке и гармонии. Малейшее отклонение от нормы выбивало её из равновесия.

По её мнению, Татьяна была в трудном возрасте. На самом деле сама Сабина была слишком зажата, чтобы хоть сколько-нибудь всерьёз говорить о проблемах в отношениях.

Хогарт давно перестал пытаться понять, что Курт нашёл в Сабине. Сам он с ней ладил не то чтобы блестяще — зато и видел её редко. В конце концов, Сабина никогда не присоединялась к ним по пятницам, когда он вместе с Куртом и Татьяной смотрел чёрно-белую классику на «Arte», слушал в комнате Татьяны демозаписи её группы или спорил на десять евро, кто сможет умять больше гамбургеров в «McDonald’s».

Иногда после школы Татьяна заходила к нему в офис — на третьем этаже старого дома, прямо под его квартирой, — чтобы покопаться в папках или выпытать подробности уже закрытых дел. С пятнадцати лет она твёрдо решила, что станет не учительницей, как мать, а страховым детективом, хотя Хогарт уже много лет пытался выбить из неё эту дурь.

Его работа была далеко не такой захватывающей и интересной, какой представлялась племяннице.

Возможно, ему просто стоило рассказывать о своих делах скучнее.

Хогарт затушил сигарету о перила балкона. Работа звала. Пока горничные ещё застилали постели в номерах, он хотел продолжить расспросы. Свежевымытый, в удобных джинсах, поло и пиджаке, он вышел из люкса.

Бармен отеля дважды обращал внимание на Сендлинг. Она сидела одна у стойки далеко за полночь, рассеянно слушала бренчание пианиста и заказывала сухие мартини с оливками. Официантка в ресторане тоже запомнила венку с красным женским галстуком. Такую внушительную женщину не сразу забудешь.

Сендлинг всегда завтракала около десяти, несколько раз ужинала в отеле и чаще всего пила при этом мартини. Она всегда была одна, никогда не звонила, не получала сообщений на стойке регистрации, и ни разу — если не считать такси — за ней не приезжали к отелю.

В счёте за номер значились только час платного телевидения с двух до трёх ночи и пачка арахиса из мини-бара. Ни одного звонка из номера. После того как Сендлинг выписалась, её больше никто не видел.

К обеду первые пять тысяч крон Хогарта испарились. Если бы он не знал того, что знал, он легко счёл бы Сендлинг неприметной туристкой, страдавшей бессонницей. Единственная зацепка, которая у него оставалась, заключалась в том, что у неё не было водительских прав. Значит, она зависела от такси.