— Я только что приехал в Прагу.

— И что ты делаешь в Праге? Охотишься за шеллачными пластинками и подписанной биографией Кафки? Так у тебя же всё это уже есть.

— Работа, — сказал Хогарт. Больше он раскрывать не собирался. — Как твоя жена?

— Умеешь ты испортить человеку настроение. Понятия не имею.

— А Татьяна?

— Да как может быть у этой мелкой? Собирается проколоть себе пупок… На её жирном пузе это будет смотреться просто ужасно… Ай! Она стоит рядом. Передаёт привет.

— Спасибо.

Хогарт ухмыльнулся. Татьяна, семнадцатилетняя дочь Курта, была какой угодно, только не жирной. Она ездила на ярко-синей тюнингованной «Aprilia», дважды в неделю тренировалась в боксёрском зале и играла на басу в панк-группе под названием «Johnny Depp».

Было лишь вопросом времени, когда она и её подружки по группе в дополнение к готической татуировке обзаведутся ещё и пирсингом. Но, несмотря на диковатую внешность, Татьяна была умна как бритва и с первого класса училась на отлично. Иначе Курт никогда не спускал бы ей её выходки.

— Вообще-то мы с Татьяной хотели устроить сегодня семейный вечер с твоим участием. Будет лазанья. И ещё она выиграла на конкурсе групп кофемашину — эта штука даже капучино с ванильным вкусом делает.

— Мерзость.

— А вдобавок сегодня по телевизору показывают «Третьего человека». Эй, Большой, «Третьего человека»!

Хогарт был выше Курта на полголовы, но брат называл его Большим ещё и потому, что он был старше. Хогарт так и не обзавёлся ни семьёй, ни домом, и всё же в глазах Курта он по-прежнему оставался более взрослым из них двоих. И это, похоже, уже никогда не изменится.

— Заманчиво, но не выйдет. Я вернусь только через четыре дня.

— Четыре дня? То есть завтра на блошином рынке тебя не будет?

— Именно.

— Конрад встанет за твой прилавок?

— Забыл ему позвонить.

— А мои фильмы по Эдгару Уоллесу ты уже продал?

— Как я мог их продать, если я в Праге?

— Логично. Похоже на работу… Татьяна спрашивает, о чём твоё дело. Или ты сейчас не можешь говорить? — Курт понизил голос до шёпота. — Тебе кто-то держит пушку у головы?

— Речь о картинах маслом.

— Ты — и картины? Они что, не нашли для этой работы кого-нибудь другого?

На том конце засмеялись оба.

— Народ, мне пора. Позвоню, когда вернусь.

Он отключился.

Последний вечер, который Хогарт провёл вместе с братом, остался где-то в прошлых месяцах. Встреча с Куртом и Татьяной, возможно, на пару часов выбила бы его из рабочей колеи. И, главное, помогла бы забыть Еву, которая всё время крутилась у него в голове.

Всегда именно женщины заставляли человека ломать голову.