К тому же ему чудилось, будто он ощущает магию этого места: ветер проносился над холмами и поднимал листву, заставляя её кружиться над могилами, точно столбы.

Ивона указала на место упокоения рабби Лёва, самый большой мавзолей в центре кладбища.

— Вон там Веселы с женой, — сказала она. — Только не пугайтесь Эугении. Она не такая кусачая, как выглядит.

Веселы был высоким, но на вид хрупким мужчиной лет семидесяти, в сером стёганом пальто. На затылке у него сидела плоская круглая шапочка. Он беседовал с маленькой круглой женщиной рядом.

Хогарт не мог сказать, кусачий у неё вид или нет: лицо скрывала дамская шляпка с чёрной вуалью. Во всяком случае, своим чёрным пальто она лишь сгущала меланхолию этого места.

В этот миг Веселы наклонился к основанию мавзолея, чтобы вложить сложенный листок в щель между камнями, — пожелания, обращённые к рабби.

Хогарт предчувствовал: склонить этого человека к сотрудничеству будет непросто.

— Веселы коммунист? — спросил он.

Ивона схватила его за руку.

— Вы с ума сошли? Совсем наоборот! За поведение, критическое по отношению к режиму, во время Пражской весны, в августе шестьдесят девятого, его посадили на полтора года. Хотя он входил в пятнадцать лучших шахматистов мира, турниры с его участием бойкотировали советские игроки. Прошло двадцать лет, прежде чем в Чехии его реабилитировали. И если не хотите его оскорбить, уберите эту брошюрку: он сам написал несколько книг о шахматах.

По одной из гравийных дорожек они приблизились к паре. Хогарт спрятал руководство в карман пальто.

— Ему семьдесят два, — шепнула Ивона, прежде чем они подошли к Веселы. — Говорите громко… Шалом, Иеронимус!

Старик медленно повернул голову. При виде Ивоны его водянистые глаза засветились.

— Шалом, дорогая моя, — сказал он по-немецки, но с идишским акцентом.

Он выпрямился, сердечно обнял её и поцеловал в щёку.

— Павел говорил, что сегодня мы встретимся с вами здесь. Это ваш друг?

Веселы окинул Хогарта взглядом. Вдруг его кустистые брови сошлись в одну густую линию.

— Здесь мало места, — произнёс он. — И всё же уже тысячу лет мёртвые одного народа теснятся здесь.

Веселы сунул руку в карман пальто и протянул Хогарту шапочку, такую же, как была на нём самом.

— Наденьте эту кипу, мой друг.

Хогарт пристроил шапочку на затылке.

Веселы удовлетворённо улыбнулся.

— Пройдёмся немного. Это ненадолго.

Кивком он велел жене подождать, а сам отошёл вместе с Ивоной и Хогартом.

Когда они проходили мимо надгробия, исписанного свастиками из баллончика, Веселы отвернулся.

— Нам никогда не дадут покоя. Даже здесь, в самом сердце еврейского гетто.