- Это было не то, что ты думаешь, - сказала она, и в голосе ее прозвучало что-то, похожее на мольбу.
- А что это было? - спросил он, и голос его, вопреки ожиданию, прозвучал ровно, спокойно, как поверхность моря перед бурей. - Игра? Притворство? Или ты действительно...
- Томми был в опасности… И вообще, не смей, - перебила она, и в голосе ее зазвенела сталь. - Не смей спрашивать меня об этом. Не после того, что ты со мной сделал.
Джейкоб замер.
Ветер донес до него новые звуки - шаги по гравию, смех из особняка, далекий крик ночной птицы. Но он слышал только слова, которые она сказала. Слова, которые не имели смысла. И в то же время - имели. Слишком большой.
- Что ты сказала? - переспросил он, и в голосе его появилось что-то, чего он не слышал в себе много лет. Страх.
Алисия посмотрела на него. В свете луны ее глаза казались почти черными, бездонными, и в них горело что-то, что он не мог прочитать. Тайна. Или, может быть, правда, которую он не был готов услышать.
- Ты не знаешь, - сказала она, и голос ее был тихим, почти неслышным. - Ты не знаешь, кто ты. И кем ты станешь.
Она повернулась и пошла прочь, в темноту сада, оставив его одного под звездами.
- Что это значит? - крикнул он ей вслед, но она не обернулась. Только юбки мелькнули в темноте - почти черные, как крылья ночной птицы, - и исчезли.
ГЛАВА 8
Джейкоб стоял под старым дубом, глядя вслед Алисии, и чувствовал, как каждая клетка его тела кричит от боли. Она уходила в темноту сада, синий бархат платья сливался с ночью, и с каждым ее шагом расстояние между ними становилось пропастью, которую он не знал, как преодолеть.
- Что это значит? - повторил он, но ветер унес его слова в ночь.
Он провел рукой по лицу, стирая пот, смешанный с кровью из порезанной ладони. Пальцы дрожали от глухой, тяжелой боли, которая поселилась в груди, когда он увидел их тени, слившиеся в одно целое.
- Нужно уходить, - тряхнул он головой. Голос прозвучал хрипло, чуждо.
Он сделал шаг к калитке, но замер, услышав шаги.
Шесть, семь, восемь пар ног, ступающих по гравию с той слаженностью, которая бывает только у солдат, привыкших двигаться в строю. Гравий хрустел под тяжелыми сапогами, где-то звякнула металлическая пряжка.
Джейкоб напрягся. Его рука скользнула к поясу, где был спрятан пистолет - тяжелый, одноствольный, с серебряной насечкой на рукоятке, подарок Алисии. Второй пистолет он носил в сапоге, третий - за пазухой, на тот случай, если первые два подведут. Шпага висела на левом боку, и ее рукоять удобно ложилась в ладонь.
- Он здесь, - раздался голос из темноты. Грубый, хриплый, с металлическими нотками человека, который привык отдавать приказы. - Уже третий за этот вечер. Держи вора, ребята.