Такое поведение не могло расцениваться врачами, как норма, даже при условии, что Герыч был прав насчет истинного душевного состояния своего подопечного. Кстати, он единственный, кто видел в Пекареве симулянта, но никак не мог взять в толк, как тому удается столь искусно изображать присутствие в палате меня — существа потустороннего. Как итог — я понятия не имел, как себя вести. Разговариваю — Пекареву хорошо, молчу — ему еще лучше.

Пока модный писатель находился в стационаре, его покрутили по всем возможным исследованиям, разыскивая в бедовой головушке, хоть намек на органическое поражение головного мозга, способное вызвать столь яркую симптоматику. Ничего не найдя, врачи лишь руками разводили, мол, голова дело темное и исследованию не подлежит. В полном порядке были и анализы Алексея. Ну, как в полном — в относительном порядке. Следы запрещенных в стране препаратов у него в крови все же обнаружили, что в теории могло испортить Алексею жизнь. Но самих веществ при нем не было, стало быть, и предъявить гражданину Пекареву было нечего. Зато эти вещества могли косвенно объяснить его психическое состояние, чем Алексей и пользовался напропалую.

Закончилось все тем, что при выписке Алексея направили на принудительное психиатрическое освидетельствование в один из психоневрологических диспансеров столицы. Хотя, честь по чести, «принудительным» это мероприятие назвать было сложно — Пекарев сам на нем настаивал, чем, собственно, и ставил в тупик врачей, сомневающихся в его диагнозе. Обычно психи отрицают свои проблемы, а этот наоборот, настаивает на их наличии.

Я же наблюдал за всем этим фарсом с нескрываемой досадой. Как-никак, на моих глазах рушился мой план. Тщательный, выверенный до мелочей и одобренный руководством, этот план летел сейчас ко всем чертям. И самое главное, я понятия не имел, что делать. Что бы я ни говорил, как бы клинья ни подбивал, Алексей не велся ни на какие провокации. Стыдно признаться, я его даже курить не мог заставить. А как тут заставишь согрешить того, кто воочию видит своего искусителя? Пекарев отлично сориентировался в ситуации и принял факт моего существования, как некую данность, о которой всегда знал. Словно к нему в жизнь не демон пожаловал, а дальние родственники из Калуги. От таких не избавишься — неудобно как-то. С такими учишься сосуществовать в едином жизненном пространстве, терпеливо бьешься пятыми точками на узенькой кухоньке, с наигранной радостью принимаешь их кабачки и банки с соленьями и ждешь, когда они, наконец, свалят к себе в провинцию.