В условиях тотальной изоляции, в которой Дарья оказалась, такое новое свойство памяти было сродни благословению небес. Ей словно было дано заново пережить все ключевые моменты своей жизни, посмотреть на них под разными углами и выявить допущенные ошибки. В остальном же, место, где застряла Дарья, больше походило на чистилище. Некое пространство, где душа сталкивается сама с собой, где может увидеть себя со стороны и осознать истинное положение вещей — есть только здесь и сейчас и именно в нём душа и пребывает на протяжении всего пути. Нет прошлого. Нет будущего. Есть только настоящее.
Выглядела при этом Дарья в каждое мгновение времени по-разному. Иной раз, она могла вообще не иметь тела и представляла собой некий сгусток энергии, произвольной формы и размеров. Потом она могла оказаться ребёнком, затем тут же преобразиться в себя нынешнюю, а после вновь потерять всякий облик и рассеяться в этом бесконечном пространстве безразмерным ничем. При этом все её версии были одинаково вероятны и одинаково истины. Чаще всего она все же ощущала себя именно собой. Такой, какой привыкла видеть себя до аварии.
Учитывая тот формат бытия, который был ей доступен — формат вневременного существования — Дарья успела сделать некоторые выводы о причинах столь незавидного своего положения, ничем, по сути, не отличавшегося от банального заточения в тюрьме. Только тюрьма эта была неосязаемой, и держали в ней не тело Дарьи, а её душу и сознание — два раздельных понятия, дарующих человеку индивидуальность.
Последняя мысль не могла не заставить Дарью начать поиски логического объяснения природы своего текущего положения. Вероятно, она (точнее её физическое тело ) пребывала в коме — это было единственным логичным, правдоподобным, а главное удобным объяснением того, что происходило с ней сейчас. Её тело, вероятно, было искалечено и не могло вместить в себя душу и рассудок. Именно так Дарья решила думать.
Был ещё один пугающий вариант — её текущее положение — это и есть смерть. Вполне возможно все разумные организмы заканчивают вот так — остаются в вечной ловушке своего собственного сознания, перемывая самим себе кости, замкнутые на самое себя в бесконечной пустоте вне пространства и вне времени. Мысль эта была настолько пугающей, что Дарья предпочла отложить ее в сторону до более худших времен. Она понятия не имела, как долго находилась здесь в своём личном лимбе, но точно понимала, что время, которое она уже провела здесь, смело можно было назвать вечностью. Сколько же таких «Вечностей» ей предстояло пережить? Нет уж, лучше верить во что-то более приземлённое. Травма головного мозга и кома — это, пожалуй, лучшее из всех возможных вариантов. Так хотя бы маячила скромная надежда на спасение. Она же могла поправиться! Могла прийти в себя. Могла, правда, и умереть, но и эта перспектива не пугала так, как пугала возможность остаться в таком подвешенном состоянии на веки вечные.