— И заставляя воровать с кухни котлеты и компот, ты возвращаешь их к жизни?

— Поверь, писатель, для тех людей, которые ни разу за всю свою жизнь не украли ни рубля, пережить похищение сосиски или компота — уже подвиг. Маленький личный подвиг. И да, это свершилось на восьмидесятом году жизни, под самый ее занавес, между почечным диализом и обедом, но это именно то, что вселяет в них надежду.

— Надежду на что?

— На то, что ты прожил свою никчемную жизнь не зря. Что ты, хоть где-то, но вышел за рамки, которые сам себе обозначил. Пусть в мелочах, пусть в малом, но ты все же попробовал сделать не так, как тебе говорили.

— Допустим. Но какова твоя выгода во всем этом? Каков твой резон?

— Я их вдохновляю, Лешенька. Даю им почувствовать себя живыми. Может, впервые в жизни. Либо, позволяю им вспомнить, что когда-то они все же были живыми людьми. Не запрограммированными на страдания биороботами, а живыми богами, созданными по образу и подобию Бога Отца.

— Ты не ответила. В чем твой резон? В чем причина? Зачем тебе пробуждать кого-то, если завтра, условно, ты сама уйдешь в мир иной?

— По-твоему, во всем и всегда должна быть причина?

— А разве нет?

— А разве да?

— Ты все время уходишь от ответа.

— Потому что ответ уже есть, ты просто его не видишь.

— Не должно быть никакой причины?

— Я жить хочу, Леша! Очень хочу. Я не могу почувствовать эту жизнь, но я могу дать понять другим, какого это — жить.

— Ты исполняешь роль бога, — догадался Пекарев. — На их опыте, их возбуждением, их эмоциями ты постигаешь этот мир?

— Мы все эту роль исполняем.

— Даже худшие из нас?

— Даже худшие.

— Почему?

— Как, по-твоему, богу познать благость, не зная греха?

— Получается, все плохое, что творится на этой планете, ни что иное, как попытка бога познать хорошее, через плохое?

— Да. Он есть начало и конец, помнишь? Альфа и Омега. Он великая двойственность. То, что противоречит и то, что противостоит.

— Что-то мы ушли в глухую эзотерику. Все это непостижимо для нас. Мы не вправе решать за бога, хочет ли он через нас познать блуд, воровство или, скажем, изнасилование малолетней девочки.

— А не для того ли он наделил нас свободой воли и уничтожил в наших воспоминаниях все, что свидетельствовало о нашем божественном прошлом?

— Я немного запутался. Итог то, каков — зачем тебе все это? Если ты все это уже познала, если ты никого этому не учишь. Зачем все эти котлеты, компоты, презервативы? К чему тебе жить чужими эмоциями?

— Ты поймешь, Леша. Все поймешь.

— Когда?

— Когда проникнешься этим. Когда пройдешь этот путь вместе со мной. Хотя бы его часть.