— Сомневаюсь, что это указания компаса.

Тяжело вздохнув, я зажигаю сигариллу, затем протягиваю по одной своему помощнику и своему штурману.

— Как у тебя дела с госпожой?

— Я думал, мы будем заниматься картой?

Потирая лоб и массируя виски, он разливает нам троим по стакану рома, после чего мы устраиваемся на двух небольших бочках рядом со столом.

— Стоит мне оказаться рядом с ней…

Я глубоко вдыхаю, затем делаю глоток из своего стакана, и это заставляет старого эльфа рассмеяться. Заинтригованный его необычной реакцией, я пристально смотрю на него, прежде чем попросить объяснить, что он имел в виду.

— Что тебя так рассмешило?

Старый морской волк осушает свой стакан одним глотком и протягивает его Фениру.

— Немногие из нас знают, что такое якорь. Некоторые никогда его не испытывают и считают это всего лишь легендой.

Мой помощник проявляет к этому куда больше любопытства, чем я, и мы продолжаем расспрашивать его.

— Каково твоё мнение?

Он кривит губы, одновременно перебирая и почёсывая свою седую бороду, пока наш ворон возвращается с охоты и садится ему на плечо.

— Важна не точка зрения, а пережитый опыт.

— Ты это испытал?

Вопрос Фенира застаёт меня врасплох: я сам собирался спросить об этом, но мой друг настолько заинтересован этой темой, что я начинаю задаваться вопросом, не стало ли смыслом его жизни найти ту, с кем у него возникнет этот якорь, и, судя по всему, не обязательно среди эльфов. Пендл утвердительно кивает, затем даёт нам больше подробностей.

— Её звали Анна, я познакомился с ней во времена Трикьяна.

Его признание лишает меня дара речи. Как он может жить, когда её нет рядом?

— Её больше нет?

Он отрицательно качает головой, вновь переживая болезненные воспоминания, но при этом не отрывая взгляда от горизонта.

— Уже больше двадцати лет.

Фенир хмурится, и я тоже — он не понимает, как и я.

Теперь, когда я знаю, что эта связь так сильна, как он вообще живёт?

Если только не выживает — ради неё?

— Связь не разорвалась?

— Разорвалась. И каждый день мне не хватает той связи, что соединяла нас с ней.

Печаль в его взгляде лишает меня дара речи. Внешне я не показываю никаких чувств, но внимательно вслушиваюсь в мудрость его слов.

— То, что вы переживаете, капитан, я уже пережил сам, и это были самые прекрасные годы моей жизни. Чем больше будет проходить времени, тем глубже станет эта связь между вами.

Он пытается дать мне понять, что я словно обречён? Именно такое чувство это во мне и вызывает. Быть одновременно самым счастливым и самым истерзанным, если любимое существо однажды нас покинет.