Евсюков, Корякин и Казаков, как обычно колупались с танком. «Уралец» был готов к бою так, как это только было возможно.

Ожидание боя всегда страшит больше, чем сам бой. Я видел, что бойцы и командиры соседних экипажей дергались по пустякам. Все на нервах. Думаю, сейчас многие добровольцы предпочли бы оказаться далеко отсюда на уральском заводе, а не на передовой, где все дышало предвкушением скорой смерти. Но ни один не дрогнул… а мысли… не боится только идиот. Но такие долго не живут.

— По машинам! — часы показывали четверть десятого.

— Наконец-то! — обрадовался Петр Михалыч и любовно похлопал броню танка. — Сейчас и узнаем, на что наша лошадка способна!..

Был бы я верующим, обязательно бы перекрестился. Но я всю жизнь привык полагаться исключительно на себя, что в первой своей жизни, что в новой, случайно мне дарованной. Кем? Этого я не знал. И все же верил скорее в некие неизвестные законы природы, чем в чью-то личную волю. Впрочем, чужую веру я уважал, и когда заметил, что Корякин бормочет себе под нос слова молитвы, сделал вид, что ничего не заметил. Незачем смущать человека, тем более перед боем, который может стать последним.

Мы выехали из леса, выстроившись в боевые порядки, и остановились в самом начале бескрайнего черного непаханого поля, с другого края которого была естественная возвышенность, на которой как раз и окопались немцы. Тут же рядом находилась деревня, название которой я точно не помнил. Кажется, Лунево. За деревней и полем текла река Орс — ее потом нужно было форсировать.

Повезло в одном — саперный взвод сообщил, что поле разминировано, и неприятностей с этой стороны ждать не стоит, можно двигать вперед без волнения.

Ждали приказа, никто не спешил. Ни с нашей стороны, ни со стороны врага. Им вообще спешить было некуда. По слухам, немцы только и думали, как удачнее отступить, чтобы сохранить как можно больше техники и живой силы. Причем первое было в приоритете. Но слухи — слухами, а пока враг никуда не бежал.

Мы находились во втором эшелоне и должны были вступить в бой, когда 6-й гвардейский механизированный корпус совершит прорыв.

Видимость была отвратительная, черные грозовые тучи низко висели над землей, по полю стелился густой туман. Пахло сыростью и еще древесиной. Танки, проходя сквозь лес, переломали десятки деревьев, и свежий елово-березовый запах окружал нас со всех сторон.

В небе басовито загудели бомбардировщики.

— Наши, — констатировал приободрившийся Евсюков, — сейчас отбомбятся по немцам, а там и мы вступим в дело…

Но все сразу пошло не так.