Даже ветеранов вермахта, ставших инвалидами на войне, запросто могли уничтожить в одном из лагерей. Конечно, делалось это втихую, не афишируя и не предавая широкой огласке подобные факты. Инвалиды нации не нужны! А так же не нужны цыгане, евреи, старики, гомосексуалисты — но с этими и прежде все было понятно. Денег на их содержание и Рейха не было.
Даже удивительно, как потомки нынешних воинов, покоривших половину Европы и сломавших зубы лишь на Советском Союзе, докатились в следующем веке до подобной деградации. Видимо, война повыбивала самых достойных, а для размножения оставила лишь слабых и слегка дегенеративных.
С третьего рывка машина, наконец, сдвинулась с места и медленно поползла вперед.
Что делать?
Я приник к смотровой щели: дождь за это время кончился, и мы двигались по лесу в обратном направлении. «Тридцатьчетверку» уверенно тащил тягач, а рядом шли с десяток-другой немецких солдат, кто с винтовками, кто с автоматами, и настороженно оглядывались по сторонам.
Вот ведь встрял!
Даже если я сейчас выберусь из люка, меня гарантированно схватят — слишком уж их много, и даже эффект неожиданности не поможет. Как вариант, можно потягаться с тягачом силами, посмотреть, у кого движок мощнее, потащить его на себя!.. Но — нет. Не получится. Как только немцы поймут, что внутри «Т-34» кто-то сидит, попросту забросают танк гранатами.
Ладно, для начала надо разобраться, куда меня тащат. Для начала нужно выбраться из леса на удобную твердую дорогу, а там еще посмотрим, чья возьмет.
Без боя я им не сдамся!
Глава 20
Меня буксировали, кажется, в направлении Брянска — в целом, туда мне и надо было, но не в одиночку же! Выбраться из лощины немцы и не пытались — не вытянули бы танк, пока склон был подобной крутизны, но рано или поздно лощина кончится — как-то же тягач приехал сюда, не скатывался же по мокрой земле вниз.
Так и произошло. Я не мог точно сказать, сколько прошло времени, наверное, часа два, когда, наконец, склоны по обеим сторонам от меня стали все ниже и ниже, а потом и вовсе выровнялись.
Дождь к тому времени почти утих, едва моросило мелкими, почти неразличимыми каплями, и вдалеке постепенно стало светлеть небо. Близилось утро.
Я прикидывал про себя, что делать дальше. Машину в таком состоянии я врагу не оставлю — это даже не обсуждается. Значит, если не будет возможности скрыться, мне придется уничтожить собственный танк. «Уралец» значил для меня многое, но лучше я выведу его из строя, чем потом его используют против наших бойцов.
Сделать это было очень просто, хоть и опасно. Просто бросить пару гранат в боеукладку, и конец. Вот только самому уйти может времени и не хватить. Но риск — дело благородное!