Пока мы с Перепрыгой пытались оживить Корякина, Леха сначала развернул башню танка в правильную сторону, потом сел в кресло мехвода и попытался съехать с пологого участка на ровную часть, но от недостатка опыта вгрызся в землю еще сильнее и окончательно застрял. Мотор дико ревел, дым густо валил из трубы, но танк не мог сдвинуться с места.

— Глуши! Твою налево, глуши! — я замахал руками, но было поздно. Машина увязла намертво.

Мотор замолчал, и через минуту из люка показался Носов. Вид у него был смущенный. Он развел руками, мол, как так-то? Но мне сейчас было не до него, я все еще пытался привести Петра Михайловича в чувство, и это у меня никак не получалось.

— Он живой? — спросил Перепрыга, глядя на тело Корякина.

— Пока жив, — ответил я, — но я не медик, не могу сказать, насколько серьезна рана. Надо его в расположение тащить.

Леша Носов, выбравшись из люка, мелким шагом подошел к нам, но бранить его я не собирался. Ошибся — бывает.

— Бойцы, слушайте приказ, — мой голос окаменел, — ваша задача — как можно быстрее доставить Петра Михайловича к нашим. От этого, возможно, зависит его жизнь!

— А вы как, командир? — уточнил Иван.

— Я остаюсь здесь с машиной. Нельзя бросить ее вот так просто на произвол судьбы. Как только доберетесь до расположения, сразу бегите к Дуюну — пусть пришлет кого-то на выручку с тросами. Думаю, при такой погоде немцы сюда до утра не сунутся. Задача ясна?

— Но Димон, — начал было Леша, — мы не можем бросить тебя одного…

— Я тебе не Димон! — рявкнул я таким тоном, что сразу было понятно, споры неуместны, — Я лейтенант Буров, твой непосредственный командир! Это был приказ, боец Носов! Выполнять!

— Так точно!

За несколько минут мы соорудили нечто вроде волокуши из веток деревьев и еловых лап, положили на нее Корякина, и Леша с Ваней потащили его в нужном направлении. Я очень надеялся, что они допрут… или, что Михалыч все же придет в себя в дороге. Я чертовски переживал за него… но танк бросить не мог. Думаю, он поступил бы так же.

Носов чуть повернулся и посмотрел на меня странным взглядом, словно прощаясь навсегда.

Нет уж! Я помирать не собираюсь!

Я мог уйти с остальными. По сути, я и должен был так поступить. А после привести подмогу и вытянуть танк из западни. Вместо этого, я остался в лесу, вместе с машиной. Я просто не мог оставить ценное имущество на произвол судьбы.

Даже не имущество… я сроднился с нашим «744-м» за эти месяцы, сросся с ним в единое целое, зная все его слабые и сильные стороны. Да, танк — это лишь машина… но некоторые машины имеют собственные имена. И наш «Уралец» был как раз таким.