Мы отступили обратно в чащобу и обошли деревню с западной стороны, там лес почти вплотную подходил к домам, и было проще. К тому же немцы большее внимание уделяли дороге со стороны линии фронта — это и понятно, угроза должна была прийти именно оттуда.

Плотной группой мы вышли из леса под прикрытием домов и огородами начали пробираться по деревне, пригнувшись и ощетинившись во все стороны автоматами. По моим прикидкам немцев здесь было человек сто — или чуть больше, и ввязываться в бой нам было не с руки. Помощи ждать неоткуда, а силы явно неравны. Так что действовать, как сказал Шамсутдинов, следовало осторожно. Так же не нужно забывать о луне. Если враг заметит наши фигуры в ее свете, тут же откроет огонь, и со всех сторон набегут солдаты. Тогда конец. Так что мы шли очень аккуратно, капитан буквально просчитывал каждый наш шаг.

— Патруль! — шепнул Шамсутдинов, и мы тут же скользнули в густые заросли бурьяна возле покосившегося забора и залегли.

— Как мне все это надоело, Вилли! — бормотал себе под нос широкий, как славянский шкаф, громила в маскировочной накидке.

— Заткнись, Карл! — зло ответил ему кривоногий коротышка. — Это война! Нет времени, чтобы скулить. Нам и так сегодня порвали жопу.

— И порвут еще, — зло бросил верзила.

— Либо ты заткнешься, либо я тебя сдам гауптману Краузе…

Я все прекрасно слышал и понимал.

Патруль прошел в трех шагах от нас. Сердце бухало, как огромный колокол. Я несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. В этот раз повезло.

И все же в один момент чуть все не пошло крахом.

Мы перебрались через забор и пытались обойти дом, когда внезапно дверь резко распахнулась и на улицу, широко зевая, вышел толстый немец в кителе на голое тело и подштанниках, с горящей свечей в левой руке. Лицо его, озаряемое прерывистым светом огарка, было бордово-красного цвета и лоснилось от пота.

Видно, ему приспичило по нужде, вот и вышел во двор оправиться.

В первое мгновение все замерли, настолько неожиданно все произошло. Но тут же рот фрица стал открываться. Еще секунда, и заорет во всю луженую глотку, зовя о помощи.

И тут я успел среагировать первым — со всей дури заехал прикладам ППШ ему в солнечное сплетение. Немец согнулся пополам, свеча выпала из его руки и погасла.

Демин молнией рванулся к нему, зажал сгибом локтя рот и выхватил нож, собираясь прервать земной путь толстяка.

Немец громко икнул и испортил воздух. В нос ударил омерзительный смрад желудочных газов.

Но те мгновения, пока свеча горела, я успел заметить кое-что важное.

— Стой! Не убивай! Подожди! — негромко произнес я и указал на китель, надетый на толстого немца. — Взгляни на погоны. Нам попалась важная шишка — это же оберст — полковник! Наверняка, главный тут!