— Я много всего знаю, вот только правильно говорят: многие знания — многие печали.

— Все настолько плохо? — удивился он. — Кстати, а министр Шпеер в твоих планах никакой роли не играет?

— Нет, — пожал я плечами, — я же говорил, мне нужен только Штауффенберг.

— Я до сих пор поверить не могу, замахнуться на самого фюрера! Вот это план… мои акции — ничто по сравнению с этим.

Тут я был совершенно не согласен:

— Любой убитый немец — это шаг к победе. Чем выше его должность, тем лучше, но и обычный офицер — это успех!

— Жаль, Кох все еще жив…

Я помнил, что рейхскомиссар Украины, гауляйтер и обер-президент Восточной Пруссии Эрих Кох был главной целью Кузнецова, его идеей-фикс. К сожалению, в прошлой реальности Николай так и не смог до него добраться, хотя был чертовски близок и даже убил по ошибке его заместителя. В итоге Кох прожил до девяноста лет, хотя и провел остаток жизни в тюрьме.

— Касательно Коха ничего не обещаю, — задумался я, — а вот Шпеера мы можем убрать без особых проблем. И я тебе в этом помогу!

Кузнецов хищно улыбнулся и негромко произнес:

— А вот это уже очень интересно. Для начала нужно узнать график его передвижения. Сможешь это устроить?

— Думаю, да…

Узнать текущие маршруты рейхсминистра было проще простого. Собственно, на следующее утро я потратил на это максимум час, да и то, мог бы сидеть спокойно, потому что примерно в полдень раздался телефонный звонок и Лени совершенно уже спокойным голосом, словно и не случилось предыдущего страшного вечера, сообщила, что они со Шпеером планируют сегодня посетить премьеру фильма «Девушка моей мечты» с обворожительной Марикой Рекк в главной роли. И пригласила меня присоединиться к ним, если будет желание.

— По ночам одиноких не бывает*, — напоследок загадочно прошептала в трубку Хелена, после чего отключилась.

*Фраза из начальной песни фильма, была вырезана в советском прокате.

Особую пикантность добавляло то, что одна из сцен была подчистую списана с фильма Чаплина, и при этом все работы Чарли были запрещены в Германии, а сам актер был объявлен личным врагом Гитлера из-за «Великого диктатора», где он высмеял фюрера.

То, что в Берлине все еще работали некоторые кинотеатры, было очередным доказательством того, что немцы верили пропаганде и жили ей. Город нещадно бомбили, но люди продолжали ходить на работу. Были открыты увеселительные заведения, в том числе синематограф.

Я больше удивился тому факту, что Лени решилась на еще один выход в свет после того, что произошло накануне. Она мне нравилась, как человек, и в то же время все еще оставалась рупором пропаганды фашизма. А ведь пропагандисты куда опаснее обычных солдат. Они заражают умы и сердца, а это куда более серьезная штука, чем простая пуля. Пуля может убить лишь одного, а идея — послать на смерть миллионы. И все же смерти Хелены я не желал, проникся ей, подпал под ее очарование.