После убийства министра, понятное дело, начался сущий ад. Все вокруг бегали, хватались за оружие, проверили все помещения, но, разумеется, никого не нашли. Приехала криминальная полиция, Гестапо, еще какие-то непонятные люди, весьма грозные на вид. Представители разных ведомств громко ругались между собой, а труп Шпеера все это время лежал в луже крови. Голова министра была прострелена, и на костюме виднелись кровавые пятна. Потом все же догадались прикрыть тело и вызвали труповозку.

Лени было плохо. Она рыдала навзрыд, уткнувшись мне в плечо. После нас разделили. Меня поначалу отвезли в штаб и посадили в камеру, и я проторчал там несколько часов. Затем Рихтгофен вызвал и начал допрос, закончившийся абсолютно ничем.

Слушая вопросы, которые задавал штурмбаннфюрер, я тоже пришел к определенным выводам. Убийцу не задержали, его даже никто не видел. Администратор прибежал на звуки выстрелов буквально минуту спустя, но фойе уже пустовало.

Проверяли зрителей, проверяли прохожих, но это ничего не дало. Еще бы, Николай Иванович уже давно был в офицерской квартире. Какие версии имелись у следователей, было понятно и без слов: подготовленный убийца, вероятно, военный, знающий город и окрестности, умеющий слиться с толпой, он следил за Шпеером и воспользовался удачным моментом. В то, что операция была спланирована заранее, поверить было сложно. Невозможно с точностью предсказать цепочку произошедших событий, поэтому оставался только элемент случайности. По крайней мере, я бы подумал именно так.

Было глубоко за полночь, когда я попал домой. Тут же лег спать — нужно быть отдохнувшим, и проспал до утра, когда за мной приехал служебный автомобиль. В штабе первым делом я наткнулся на Кузнецова, который как ни в чем не бывало курил у окна.

— Доброе утро, лейтенант, — поприветствовал он меня.

— И вам здравствуйте, господин капитан, — я поражался его абсолютному спокойствию и невозмутимому виду.

— Говорят, у вас выдалась трудная ночь? Я слышал о гибели министра. Большая трагедия, такая потеря для страны.

Его самого, судя по всему, на допрос не вызывали. Да и с какой стати? Никто не видел Зиберта в кинотеатре, значит, его там и не было, верно?..

— Ужасное происшествие, — согласился я, — полагаю, в этом замешаны коммунисты!

— Здесь, в сердце Берлина? — поразился Зиберт.

К нам подошли как раз фон Ункер и Баум. Фон Ункер мрачно добавил:

— Не удивлюсь, если коммунисты тут не при чем. Нас отстреливают, как бродячих собак, и никто ничего не может с этим поделать. Сначала Кляйнгартен и Коше — но там хотя бы понятно, не повезло. Теперь Шпеер.