— На фронте проще, — согласился Зиберт. — Там знаешь, где враг. А здесь…

— Быстрее бы обратно, — мрачно протянул фон Ункер, — но эти чертовы новые дивизии… мы никак не можем набрать людей!

— Кстати, а как там госпожа Рифеншталь? — спросил капитан.

— Понятия не имею, — пожал я плечами, — нас разделили, и больше я ее не видел. Полагаю, она в шоке.

— Еще бы, — понимающе кивнул фон Ункер, — пережить два таких ужасных вечера один за другим…

— Главное, что она жива. Я навещу при случае, если Лени не сбежит из этого проклятого всеми богами города.

Мы разошлись по своим кабинетам, работы каждому хватало. Я все ждал, что штрумбаннфюрер навестит меня еще раз, но фон Рихтгофен все не появлялся. Видно, окончательно уверился в моей непричастности.

Штаб шумел как растревоженный улей. Ко мне то и дело заглядывали офицеры, желавшие поинтересоваться подробностями вчерашнего вечера, но я отнекивался, ссылаясь на секретность сведений. Они понимающе кивали, уходили, но через пять минут заходили другие, и все шло по кругу.

Но потом ко мне вошел крайне недовольный происходящим фон Штауффенберг и с ходу заявил:

— Фишер, вы где пропадаете? Все утро вас ищу!

Пришлось прикрыть дверь от прочих посторонних и подробно, насколько это было возможно, рассказать полковнику о произошедшем вчера. Его, как и штурмбаннфюрера, интересовали мелкие детали, но, конечно, про роль Зиберта я не упомянул ни словом, да и про свое участие умолчал. Одно дело планировать свержение верховной власти, а совсем другое — убивать всех подряд вокруг, до кого только можешь дотянуться. На это, как говорится, граф не подписывался.

Выслушав историю до того момента, как я вернулся в особняк, Клаус покачал головой:

— Жаль… крайне жаль, что все так получилось. Шпеер был одним из самых адекватных людей, кого я знал. У нас были на него большие планы.

— Найдете другого, — пожал я плечами.

В моей исторической линии Шпеер просидел в тюрьме двадцать лет, полностью отбыв срок, назначенный ему Нюрнбергским трибуналом, и никакой роли в судьбе послевоенной Германии уже не сыграл. Он тоже, как и многие другие, пытался обелить себя и после писал в мемуарах, что «лишь исполнял свой долг перед страной» и что ничего не знал о многочисленных преступлениях нацистов, но поверить в это сложно, учитывая уровень осведомленности и допуска министра к самым разным секретным документам и отчетам.

Так что я не рассматривал личность Шпеера, как необходимую в дальнейшем нашему командованию. Конечно, я мог и ошибаться, но… остановить Кузнецова даже не стал бы пытаться.