Его встретили камни, а следом я ударил клинком в подмышку, туда, где броня всегда была тоньше. Клинок вошёл с чавкающим звуком, и бордовая аура затихла. Вольный захрипел и попытался отмахнуться, но я снёс ему голову вторым клинком.

Рядом со мной Ярослава добивала ещё одного вольного. За её спиной трое ополченцев с трудом удерживали лестницу шестами, а один из Воронов, молодой парень, чьего имени я не знал, лежал со стрелой в горле на камнях. Кровь из раны на шее уже успела натечь в щели между камнями.

— Держать, сукины дети! — прорычал я, и бойцы вокруг меня активнее заработали клинками.

Стена продолжала дрожать, барьер мигал бирюзовым, отражая удары. Земля под стеной горела в десятках мест не только из-за алхимического пламени Агаты, но и из-за имперских заклинаний и горячего масла, льющегося со стен.

Фигуры мятежников старались прорваться сквозь дым, пламя и стрелы. Они двигались как тени, старались поднять новые лестницы на смену старым. Вот только таран у ворот горел, а второй ещё не достиг ворот.

Соловьёв выцеливал среди фигур внизу тех, кто старался поднять упавшие лестницы или нёс новые. Каждая его жертва заваливалась на землю, каждая стрела находила цель. Он использовал не только рунные стрелы, но и обычные, вперемешку.

Как только мы пришли на помощь ополченцам, их лица начали меняться. Страх уступал место холодной ярости. Они орудовали шестами, копьями, топорами. Кто-то кричал от боли или напряжения, но были боевые крики, которые подхватывали соратники.

Время шло, и бой не останавливался ни на мгновение. По лицу и спине катился пот. Я использовал ауру для защиты и атаки, десятки, а то и сотни бойцов погибли от моего клинка. Кое-где сражения шли на стенах, а где-то мятежники откатились, так и не забравшись наверх.

Посреди хаоса боя я услышал новый звук — удары стали о сталь прямо рядом, а затем раздалась новая вспышка. Десятки мятежников прорвались и дрались прямо на стене. На южной секции было жарко, в буквальном смысле.

Кто-то из мятежников явно использовал артефакт, и теперь горели настилы, мешки с песком и даже камень. В общем, всё, что могло и не могло гореть. В дыму мелькали фигуры, наши, не наши, уже не разобрать.

Я выдохнул и влетел в эту свалку, сходу сбив одного из мятежников с ног, и тут же встретил удар булавы второго. Удар оказался грубым, на силу, я почувствовал отдачу в руках и пнул врага ногой в колено. Он пошатнулся, и подоспевший ополченец, совсем молодой паренёк, вбил копьё мятежнику в горло.

— Лестницы! — заорал кто-то. — Лестницы сбивайте!