Я спорить не стал, чувствовал я себя ровно так же, как выглядел. Я оставил Соловьёва приглядывать за князем и вышел в главный зал.
Здесь было пусто и всё ещё довольно темно, ставни были закрыты, на столах ничего, а в воздухе пахло влажной уборкой. Мирон вынес чайник и шумно поставил его на стол, а затем организовал несколько кружек.
Ярослава с Иваном и Громовым возились в задней части трактира, в комнатах, которые Мирон держал наготове как раз для нас. Они сбрасывали снаряжение и разбирались с Иваном, которому явно требовалась медицинская помощь. Ярослава как раз могла с этим справиться, да и у нас здесь был небольшой запас зелий, так что разберутся, не маленькие. Я тем временем плеснул себе чаю, вытянул ноги и откинулся на спинку стула.
Тяжёлый вздох вырвался сам собой.
Снаружи трактира Ярмут потихоньку просыпался. Сквозь ставни доносились приглушённые и далёкие звуки: телеги, людские голоса, лай собак. Война была совсем рядом, но здесь пока ещё шла мирная жизнь.
Я посмотрел в темноту, туда, где виднелись очертания двери в кладовую. Пленный князь — это фигура значимая. Не только для войны, но и лично для меня. Я был последним Темниковым, возможно, единственным, кто знал, каково это — владеть чёрной аурой. И Стрешнев меня узнал. Впрочем, сейчас мне следовало разобраться с самым важным вопросом: как князя отдавать.
Со Светозаровым у меня сделка, и нарушать условия я не собирался, вот только этому дворянчику я просто так не верил. Я восстанавливал род с самого попадания в тело Тимофея: построил отряд, нашёл алхимика, накапливал ресурсы и поддерживал прикрытие, и, главное, оставался в живых. Стрешнев в кладовой менял условия.
Светозарову нужен был рычаг давления. На кого? Возможно, на младшего князя, может быть, даже на имперский род, хотя вряд ли граф осмелится пойти против него. В любом случае, Светозаров играл в долгую. Для него и осада, и битвы, и потери это всего лишь фигуры на доске, и одной из его фигур я быть отказывался. Уж точно не за простое спасибо.
Пока мысли крутились в моей голове, чай уже остыл, но я всё равно жадно выпил всё без остатка. Затем встал, нашёл перо и лист бумаги на стойке, где Мирон держал учётную книгу. Чернила слегка загустели, но писать было можно. Я принялся выводить два послания. Первое — Олафу, ну а второе… второе — Светозарову.
Я вывел последние слова и усмехнулся, перечитывая их: «Приходите один или не приходите вовсе».
Придёт, куда он денется?
Глава 10 (Интерлюдия)
Тем временем, в Ярмуте.
Арсений Викторович Кнутов считал себя человеком простым. Он проводил имперский аудит вот уже двадцать три года и за это время выработал свою собственную теорию насчёт бумажной работы. Большинство людей полагали, что основной опасностью при административной проверке являются поддельные записи. Они ошибались.