Арсений Викторович был знаком с ними и ожидал подобного ответа.
— Может быть, имя пациента?
— Боюсь, что оно тоже защищено.
— А длительность пребывания?
— Три дня, как и указывает запись. Кажется, это та информация, которая у вас уже есть.
Арсений Викторович на миг столкнулся с глазами Пантелеймона Ивановича, и в отличие от его лица, они были скучающими.
Более того, в наступившей тишине лекарь чувствовал себя абсолютно комфортно и не собирался её ничем заполнять.
— Можете ли вы рассказать об этой записи ещё что-нибудь? — поинтересовался Кнутов.
— Могу, — неожиданно встрепенулся Пантелеймон Иванович. — Посетитель получил надлежащий уход и был выписан в удовлетворительном состоянии.
Он сложил руки в замок на столе.
— Уверяю вас, небольшое упущение в записях будет исправлено.
— Разумеется, — ответил Арсений Викторович, поняв, что здесь ему ловить нечего. — Благодарю вас за ваше время.
Пантелеймон поднялся, чтобы проводить аудитора. Напоследок, уже в дверях, Пантелеймон Иванович сказал:
— У вас интересная работа.
На что получил короткий и лаконичный ответ:
— Как и у вас.
Арсений Викторович спустился по ступеням и направился в сторону архива. Он и так услышал в разговоре с главным лекарем всё, что ему было нужно. Ведь прозвучало самое главное слово: упущение.
Глава 11
Я с трудом разлепил глаза и сглотнул вязкую слюну. Похоже, что как только я отправил письма, меня вырубило прямо на стуле в зале «Усталого кота». Половина лица онемела, в голове гудело, и вообще чувствовал я себя так, как будто кто-то дубасил меня деревянными мечами вместо тренировочного чучела на плацу.
Я посидел немного неподвижно, оценивая ущерб.
Оба предплечья ныли, вот только, они вместе с плечом оказались перевязаны. Перевязку я не помню, но думаю, Ярослава постаралась. Похоже, я был в почти бессознательном состоянии.
В целом, в теле ощущалась колоссальная усталость и слабость. Хорошо хоть, что откат Стальной жилы наступил уже здесь, в трактире, а не по пути. Ауры тоже почти не было. Так, маленькие искорки внутри, да и всё, но хотя бы не совсем пусто.
Я взглянул на окна и прищурился. Судя по звукам снаружи и свету, проникавшему сквозь ставни, проспал я дольше, чем намеревался.
Мирон уже был за стойкой и возился со стаканами и тряпкой. Он поднял взгляд, когда я зашевелился.
— Однорукий приходил, — сказал он, имея в виду Олафа. — Будить не стал, сказал, что встретитесь в Ордене.
Мирон немного помедлил, сомневаясь, говорить ли мне следующую фразу.
— Сказал, чтобы ты не забыл поесть и что это помогает после… как его там… отказа.