— Ты же не спишь, я слышу, — сказал Владимир за дверью. — Я войду?
— Входи, — отозвалась Мира, откидывая одеяло.
Она села в кровати, прикрыв ноги. И попыталась улыбнуться. Но, видимо, актерского таланта не хватило, чтобы изобразить дружелюбие.
— Даже спрашивать не буду, о чем ты подумала, — хмыкнул Владимир. — И не обвиняй меня в том, что я читаю твои мысли. У тебя на лице все написано.
Это он при свете ночника разглядел? Мира отвернулась.
— Сегодня был трудный день, и завтра, полагаю, будет не легче, — продолжил Владимир. — Нужно выспаться. Вот… выпей.
Кружку в его руках Мира только теперь заметила. И приняла, осторожно принюхалась. Травы?
— Это что? — спросила она.
— Не яд, — заверил Владимир, улыбнувшись. — Отвар, с капелькой силы. Поможет уснуть.
— Ты и зелья варить умеешь?
— Я, Любаша, многое умею, — вздохнул он. — Кроме одного…
Он замолчал, а Мира побоялась уточнять. Взяла из его рук кружку, выпила отвар.
— Ложись, — сказал Владимир. — Приятных снов.
А сны, и правда, снились приятные, из детства. О том, как Любаша, спасая приблудного котенка, залезла на яблоню в саду, да там и застряла. И Волька велел прыгать, а сам ловил внизу, раскинув объятия. Поймал обоих — и Любашу, и котенка. А тот, паршивец мелкий, вместо благодарности за спасение, расцарапал Вольке лицо и сбежал.
Вольку, безусловно, было жаль. Кажется, ему еще и попало от матушки. Но Любаша навсегда запомнила это удивительное чувство: когда падаешь в уверенности, что тебе не дадут разбиться.
Снилось лето. Когда они с Волькой ходили в лес, за земляникой, на весь день. От ладошек пахло ягодой и травами. Волька взял с собой корзинку для пикника, Любаша собирала цветы. И после сидела на расстеленном на траве платке и плела венки — для себя и для Вольки. А он развел костер и поджаривал на огне кусочки хлеба и фруктов, нанизанные на палочку.
И летняя ночь, с небом, усыпанном крупными звездами. С запахом дыма и трав, со стрекотом кузнечиков и ржанием лошадей.
В ночное Любаша сбежала без спросу. Волька ругался, но одну не оставил. Там и Яр был, его младший брат, и другие мальчишки. А из девочек — только Любаша. Пришлось переодеться в брюки и рубашку. Волька притащил из своего, старого.
Удалось прокатиться на лошади. Любаша мертвой хваткой вцепилась в гриву, но не боялась. Рядом был Волька, он поймал бы, если бы она упала.
И повезло, что отец так и не узнал о той вылазке, иначе схватился бы за розги, да и Вольке досталось бы.
Проснувшись, Мира долго лежала, прислушиваясь к тишине в квартире и уставившись в потолок. И почему снилось только детство? Разве в юности, полюбив друг друга, они не были так же счастливы?