— Переживу. Племянница вот есть, дочка Влада. И еще будут. Захочешь, так сироту возьмем, в воспитанники. Или вот… девочку. Вырастишь будущую хранительницу Лукоморья. Любаша, милая, ты только не плачь. Ты пойми, я тебя люблю. Тебя одну. Мне без тебя жизни нет. Ты вольна решать, я не принуждаю…
Она не плакала. Тихонько вздыхала и жалась к нему, как потерянный котенок.
— Ты же поэтому отказывала? — Владимир не отступал. — Так вот, больше нет причин сбегать и прятаться. Выходи за меня, Любаша.
— Выйду, — пообещала она тихо. — И, может, ты прав… Отказываться сейчас… нельзя. Многое надо исправить. Но я могу вырастить девочку… если ее выберет Лукоморье.
Над морем взошла луна. Звезд на небе поубавилось, они утонули в ее свете. Зато на воде появилась красная дорожка, и она золотела на глазах.
— С чего ты, вообще, решила, что бесплодна? — Владимир все же задал этот неприятный вопрос. — Заключение лекарей?
— Так хочется соврать, что это из-за болезни, — произнесла Мира, помолчав. — Но не буду. Правду скажу.
Владимир чуть умом не тронулся, слушая ее короткий сбивчивый рассказ об изнасиловании и беременности, закончившейся выкидышем из-за ведьмовского зелья.
— Имя, — едва выговорил он, с трудом справляясь с гневом.
Хотелось убивать. Или хотя бы разнести что-нибудь. В прах.
— Я забыла, — соврала Мира. — Всех забыла.
Он эту ложь чувствовал, но…
— Поверь, мне все равно, что с ними станет. Но не все равно, что станет с тобой. Так что остановимся на том, что я забыла.
Ничего, он узнает иначе. Вот только разберутся с этим наследством…
— Волька, ты считаешь, мы уже нашли то, не знаю, что? — спросила Мира.
Она вновь обращалась к нему так, как в детстве. И от этого было так тепло, так уютно…
— Сходим завтра к кургану Загорских, проверим, — пообещал он, кладя ладонь Мире на затылок.
Они нашли… любовь? Но это не «не знаю, что». Впрочем, разгадки в Лукоморье могут быть такими же специфическими, как загадки.
А поцелуй был сладким и волнующим, разрушающим между ними последние преграды, возведенные вынужденной разлукой.
Глава 35
Глава тридцать пятая, в которой Любомира ссорится с будущей свекровью
Лидия Алексеевна оказалась права, мир не рухнул, когда Мира рассказала Владимиру о собственной ущербности. И дело даже не в том, что Волька принял ее всю, со всеми недостатками, с печальным прошлым, с туманным будущим. Он сделал это не из жалости. Лукоморье, и правда, подарило Мире какую-то особенную проницательность. Или уверенность? Она не читала мысли, не чувствовала эмоции. Просто знала.
Волька жалел: потому что не смог защитить, потому что его не было рядом, когда Мира так отчаянно в нем нуждалась. Он жалел и ее, хотел забрать себе всю ее боль, всю тьму. Но замуж брал не из жалости.