— Он, — кивнул Владимир. — Приходил он, перед ужином. В дом не сунется, Красибора боится. На встречу пригласил.
— На к-какую… встречу?
Если Мира и заикалась, то не от страха. Скорее, от неожиданности. Сказки сказками, но мысль о том, что кот, который мурлыкал у нее на коленях, умеет говорить…
— Оборотень он, — сказал Владимир. — Мальчишка. Его дед за тобой послал. Я не расспрашивал, как он тебя нашел, отчего к матушке прибился. Завтра узнаем.
— Мог бы и раньше открыться, — проворчала Мира.
— А, может, и не мог. — Владимир повел плечом. — Может, оборачиваться в ином месте не умеет.
— Погоди… — Мира осмотрелась. — Есть бумага и карандаш?
— Найдется.
Набросок она сделала быстро. Всего-то и понадобилось, что выудить из памяти того мальчишку.
— Он? — Мира отдала листок Владимиру. — Это приблизительно. Но похож?
— Похож, — согласился Владимир. — Где ты его видела?
— Нигде. Помнишь, я в дороге рисовала?
— Помню. И не показывала ничего.
— Да было б что показывать, — отмахнулась Мира. — Так вот, вместо кота он получался.
— Ну… — Владимир помолчал, рассматривая набросок. — Во всяком случае, теперь мы знаем, что такое «нигде». Осталось выяснить, что такое «никуда» и «ничто».
Он шутил. И Мира улыбнулась. Все же как спокойно и хорошо, когда Волька рядом!
— Зря я Красибору о котике сказала, — спохватилась Мира. — Он не догадается?
— Оскар обещал завтра кота принести. Обычного. Так что, ты радость изобразить не забудь, — сказал Владимир. — И матушку надо предупредить. Но это завтра. А сейчас дневник. Игла есть?
— Зачем? — не поняла Мира.
— Палец уколоть. Капля крови нужна, — напомнил он.
Об игле Мира не подумала. Но игла нашлась у Владимира, в дорожном швейном наборе.
— А что? — невозмутимо произнес он в ответ на ее удивленный взгляд. — Я без слуг часто путешествую. У меня, между прочим, пуговицы-артефакты. А отрываются, как обычные.
Иглу он прокалил огнем. Остудил и отдал Мире. А она палец уколола, каплю крови на дневник уронила. На открытую страницу. И капля впиталась, будто ее и не было.
А после из дневника пополз туман — белый, похожий на молочный кисель. Волька его в детстве обожал, а Мира терпеть не могла.
Владимир рядом встал, за плечи обнял.
— Не бойся, — шепнул он.
«Я и не боюсь», — хотела ответить Мира. Но вскрикнула… от испуга.
Из тумана вдруг вышла мама.
Глава 22
Глава двадцать вторая, в которой Владимир вынужден верить в чудеса
— Добромира Ильинична? — выдохнул Владимир, без труда узнав мать Миры.
Она привязала душу к дневнику? Но как… Как смогла⁈ Это мало того, что ведовство запрещенное, так еще и сложное. Попросила кого-то? Втайне от мужа⁈