— Любашу береги, — сказала Лидия Алексеевна сыну. — Пока она нужна, она в безопасности. Но если дочь есть, то после замены…
«Станет не нужна», — закончила Мира мысленно фразу.
Так, может, отдать Лукоморье добровольно? Жила она без него, и дальше…
Внутри словно зазвенела натянутая струна. А проживет ли? И это она еще в полной мере силу места не вкусила, лишь прикоснулась. Не отдаст Мира своего. Наследство ее, по праву рождения.
— Мама, мы отлучимся… — Владимир осекся, уставившись в окно. — Нет, до обеда уже не успеем. Красибор вернулся. А после мы договаривались на ментальное считывание…
— Я рядом побуду, — решила Лидия Алексеевна. — Ты вид сделай, что пытаешься, и не выходит. А я защиту обойду.
— Незаметно? — удивился он.
Она снисходительно улыбнулась.
— А я… я… — Мире хотелось быть полезной, но ничего умного в голову не приходило.
— Ты с котиком поиграй, — предложил Владимир. — И смотри, чтоб в лес не убежал. Котика в лесу оставлять нельзя.
Оська, убаюканный лаской Миры, спал, не подозревая о людском коварстве.
Глава 32
Глава тридцать вторая, в которой Владимир допрашивает упыря
Ментальный щит Красибора Владимир все же продавил. Сам или с помощью матушки, но он провалился в разум упыря. И увидел мир его глазами.
Пожалуй, это самое неприятное в процедуре: быть кем-то другим, ощущать его эмоции, воспринимать чужие воспоминания, как свои. За это Владимир не просто не любил свой дар, он его ненавидел. Он и профессию выбрал такую, чтобы держаться подальше от застенков. А где еще менталисты нужны? На допросах, в первую очередь. В работе с купцами и поверхностного фона хватало, чтобы понять, правду человек говорит или лжет. И права матушка, дар свой Владимир не развивал.
Чтобы Красибора считать, умений хватило. Кстати, на него процедура не подействовала так, как на обычного человека. Обошлось без головной боли, тошноты, слабости и обмороков. Одно слово, упырь.
— И зачем? — спросил Владимир, жадно проглотив чаю с травами и медом, матушкой заботливо приготовленного. — Понимали же, что я все узнаю.
— Так затем. — Красибор повел плечом. — Чтоб сомнений не осталось.
И заодно, чтобы проверить, так ли силен старший бастард Великого князя, как о нем говорят. Но об этом вслух говорить не обязательно.
— Сочувствую, — сказал Владимир.
Он, и правда, упырю сочувствовал. Не его это выбор. Такую жизнь и жизнью-то не назовешь. И он не убивал, никогда. Клятвой его связали, в обмен на «питание кровью», что сдавали добровольцы. А еще проклятием, спящим, что активируется, если Красибор лишит кого-то жизни или снасильничает.