На коленях у Миры лежал все тот же рыжий… Оскар? И Владимир чуточку пожалел, что он — не кот. Чуточку, не всерьез. Кто же в здравом уме будет всерьез завидовать твари бессловесной и неразумной!
За ужином Владимир узнал, что и матушка времени даром не теряла. И сборы организовала, и гардеробом Миры занялась. Рассказали ему и о встрече с вдовой генерала Яковлева.
— Покажи, — потребовал Владимир. — Покажи, что она тебе дала.
— Но это мамин дневник, — возразила Мира. — Это личное.
— Я не буду читать. Проверю на ведовство.
Ладно, Мира! Но матушка могла бы и подумать, что с тетрадкой этой можно гадость какую передать. Будто забыла, как Владу книгу с проклятием подсунули!
Дневник был артефактом. Родовым, на крови. Но неопасным для Миры. Владимир видел, как теплая аура, окутывающая страницы, ручейком перетекает Мире на руки, и обратно. Вот если кто чужой в него заглянет, тот, в ком нет крови Загорских, тогда…
Владимир не стал проверять, какое проклятие для чужака хранится в дневнике. И не сказал Мире, что тайн в нем больше, чем чернилами на страницах писано. Успеется.
— Все в порядке. — Он вернул дневник Мире. — Он для тебя написан, верно.
Она так и просидела весь вечер, в одной руке сжимая дневник, а другой начесывая уши коту. Владимир попробовал сесть рядом, но согнать рыжего наглеца не удалось. И вот чем его, Владимира, уши хуже⁈
Заниматься дорожными делами пришлось еще два дня. Газетчики угомонились и перестали осаждать матушкин дом, но исключительно потому, что Мира дала интервью. Идея пришла в голову Яру.
— Даже если вы уедете, найдутся те, кто следом увяжется, — сказал он. — Хвост надо рубить.
А Мира согласилась. И рассказала всю правду: почему она сбежала из дома, как жила под чужим именем, отчего теперь не хранит молчание.
Владимир понимал, что сплетников это не остановит, но обществу понадобилось время, чтобы переварить новости, неожиданно получившие подтверждение со стороны Аглаи Ильиничны. Под шумок Владимир, Мира, матушка, Оскар, Еремей и Отрада, выбранная горничной, покинули столицу.
Ехали…
Долго ехали. Лошади свои, загонять их не было смысла. Ехали днем, останавливались на обед в придорожной станции, ехали дальше. Ночевали на станциях же, давая лошадям отдых.
Мира не жаловалась, матушка — тоже. Оскар путешествием определенно наслаждался. Во время остановок он шлялся неизвестно где, но неизменно возвращался к моменту отбытия. С мордой, перемазанной… Владимир надеялся, что женщины не замечают кровь и налипшие перья и шерсть. А чем еще хищнику питаться? Птицами и грызунами, вестимо.