Но, кажется, уже не случится.

Прошло некоторое время, прежде чем я окончательно продрогла, а народ затих, ожидая озвучивания приговора, только его не было. Народ, осознавший, что обвинений предъявлено не будет, сам решил действовать и, до того, как его приведут в исполнение, в нас полетели первые гнилые снаряды.

Я не смотрела.

Торжествующий взгляд императора, прожигающий во мне дыры, крики людей, верёвка на шее, холод ─ всё это стало таким неважным перед лицом смерти, что я просто замерла в ожидании, отрешившись от происходящего. Но ненадолго.

Едва в голову вместе с пульсацией ударили звуки боя часов, я очнулась, и тогда весь ужас ситуации начал просачиваться сквозь затуманенный безразличием разум. Одного за другим осуждённых лишали жизни, а я была последней в этой очереди, словно кто-то хотел, чтобы я прочувствовала своё положение в полной мере, и у него получилось.

Сознание стало таким ясным, как по щелчку пальцев, что я сумела даже расслышать ход шестерёнок в часах на площади, и сквозь этот звук прорвался другой, уже слышанный мною ранее…

С последним ударом палач опустил рычаг, и в тот же самый миг раздался оглушительный взрыв, но я уже провалилась в темноту, ощущая, как на шее сомкнулась удавка. А потом потеряла сознание…

Блуждая в коридорах тьмы некоторое время, никак не способная выбраться, я вскоре разглядела яркий свет и решила идти на него.

Это рай?

Ну нет, там бы не было этого голоса, который должен был ещё долго сниться мне в кошмарах и неприличных снах, если бы я выжила. Я не могла слышать его, а значит, мы оба попали в преисподнюю!

─ Прости меня, Лина… Прости, так было надо, моя девочка, ─ твердил он, не переставая касаться.

Я разлепила тяжёлые веки, никак не желающие подниматься, и наткнулась на арда Сильвери, бережно стирающего с моего лица грязь и прилипшие пряди волос.

─ Мне пришлось рассказать императору правду о тебе, и он должен был выйти из себя, чтобы добраться до тебя раньше, и мы их едва опередили… Прости меня, Лина. ─ Он всё говорил, а я не понимала смысла. В голове набатом била назойливая мысль ─ прибить это чудовище, которое, кажется, продолжает играть со мной в игры, изображая из себя заботливого принца. ─ Звёздочка, скажи хоть что-нибудь.

Мы встретились взглядами. Я медленно приняла сидячее положение, не отводя своих глаз от полыхающих драконьих, и, вместо того, чтобы расплакаться от облегчения, прильнув, наконец, к груди спасителя, предпочла просто не заметить, как мой кулак сам взметнулся вверх, встречаясь с аристократической мордой.

Звук мне понравился, но насладиться им я не успела.