По-прежнему хотелось пить. Вор алчно посмотрел на миску — воды там оставалось больше половины. Нет, сидеть взаперти еще долго. Квазимодо спрятал очищенные от поверхностной ржавчины ножи под матрац и принялся обдумывать план.

Поразмыслить толком не дали. Зашуршали шаги, вполголоса начали переговариваться тюремщики — после потех в хозяйских покоях в камеру возвращался рыжий «князь» с товарищем по несчастью. Вор прислушался — тихо. Ну да, трепыхаться не будут, давеча утром и сам Квазимодо чувствовал себя куда как успокоенным.

Тюремщики ушли. Вор вытянулся на матраце, закинул руки за голову. Нужно отдыхать, пока есть возможность. Только что-то не сильно получается. Тихий звук сверлил уши. Совсем спятишь в этом блевотном замке — вчера у леди милостивой в объятиях все время гудение какое-то чудилось, как будто рой пчел в темном углу засел. Сегодня — мнится скулеж щенячий.

Квазимодо потрогал порез под глазом. Подсох, но ноет, зараза. Там ноет, здесь болит, а в некоторых местах себя совсем не чувствуешь. Ничего, завтра все кончится.

Тонкий жалобный звук мешал. Вор раздраженно прислушался — и правда что-то такое в уши как шило ввинчивается. Рыжий, что ли, скулит? Вроде оттуда звук идет.

Поколебавшись, Квазимодо выбрался из клетки. Тонкий звук прервался, снова возник. Вор прокрался по коридору. У клетки услышал шепот фуа. Кажется, ныряльщик успокаивал соседей.

— Что здесь у вас? — прошептал вор. Скулеж опять начался. Квазимодо сморщился — этак и не услышишь, если кто из тюремщиков неурочно нагрянуть вздумает. Что делается в клетке рыжих, разглядеть было невозможно, смутно виднелась лишь тень на матраце.

Вор переполз к клетке друга.

— Слушай, Ква, ради всех богов, принеси воды. Я от этого плача сейчас околею, — прошептал фуа.

— Я вам что, водонос? — оскорбился одноглазый парень. — Где я на всех воды напасусь? Еще этих двух дармоедов слезливых поить?

— Не двоих. На одного принеси, — прошептал Ныр.

— Доигрались, значит. Господам хоть весело было? — вздохнул вор.

Ногу полоснула боль. Квазимодо ахнул, отдернул неосмотрительно близко оказавшуюся к соседней клетке ногу.

— Ах ты, сука! Еще воды просит!

Ногти, больше похожие на звериные когти, еще раз скребанули пол и исчезли.

Вор плюнул за решетку:

— Что ж вы там, наверху, не царапались, не кусались?

В глубине тонко горестно заскулили. В тонком вибрирующем звуке было столько горя, что Квазимодо стало не по себе.

— Ква, ты не это… — прошептал фуа из своего загона. — Не злись. Их этой отравой накачали, но они быстро отходят. Ну и…

— Вижу, что быстро, аванку их в задницу, — прорычал вор. Глубокие царапины на лодыжке быстро наливались кровью. Скулеж еще болезненней ввинчивался в уши. Квазимодо еще раз сплюнул: — Эй, если не будешь царапаться, воды принесу.