Вор печально наблюдал, как исчезает вода. Часть содержимого выплеснулось еще при передаче миски сквозь узость решетки. Пленник, рыжий и растрепанный, жадно пил, обливая узкий подбородок. Из двух пленников уцелел незнакомый Квазимодо парнишка. Пылкий гордец, именовавший себя князем, сгинул где-то в господских покоях. Интересоваться, как обошлась с ним злая судьба, было, понятное дело, неуместно. Впрочем, Квазимодо о столь бесполезных и грустных вещах не задумывался, рассматривал лицо живого молодого пленника и раздумывал, можно ли с ним говорить серьезно. Острое лицо с маленьким курносым носом, мокрые глаза и щеки. Жадно лакая воду, пленник то и дело кидал на вора полные ненависти взгляды. Ногой брезгливо вытолкнул пустую миску в коридор.

Да, неблагодарное это рыжее племя. Квазимодо присел на корточки, держась от решетки на приличном расстоянии:

— Ненавидишь меня, рыжий? Небось придушил бы?

Фуа в своей клетке неуверенно засопел. Квазимодо не обратил на него внимания.

— Чего молчишь, рыжий?

Пленник молчал, скорчившись на тростниковой подстилке и обхватив себя за голые худые плечи.

— Онемел, что ли? — с досадой пробормотал вор. — Жаль, случая поболтать больше не представится.

— Что ты пристал, Ква? — прошептал фуа. — Не мучай. Тяжело ведь.

— Завтра еще тяжелее будет, — пообещал одноглазый парень. — А мучить я пока не хочу. Хотел спросить, что этот рыжий делать будет, если я камеру открою.

— Сначала твое горло, потом их, — протявкал-прорычал пленник.

— Опять горло? — обиделся вор. — Несерьезно. Ну и сиди здесь, дурачок.

Глаза рыжего блеснули золотистой ненавистью. Он припал к решетке, почти высунув нос в коридор.

— Головожоп лысый, шут. Если бы ты нам помог, вонючка сушеная, Той остался бы жив. Чтобы ты сдох позорнее его, бродяга гундосый. Ты ведь мог открыть нам дверь, парша облезлая.

— Да, ругаться ты умеешь. Послушай, я мог бы тогда попробовать открыть дверь, если бы твой дружок умел нормально разговаривать с возможными союзниками. И если бы мы договорились…

— Не смей называть Тоя дружком, трусливая шлюха. Ненавижу тебя, рабская морда. Коряга беззубая.

— Ты меня еще уродом одноглазым назови, — прошипел Квазимодо. — Недоумок рыжий.

Пленник оскалил многочисленные мелкие и, похоже, весьма острые зубы:

— Ненавижу. Раб. Предатель.

Квазимодо взял себя в руки:

— Да ненавидь сколько хочешь. Я вас не предавал, поскольку ничего вам не обещал. В последний раз спрашиваю: ты кого больше ненавидишь — меня одноглазого или лорда милостивого с леди прекрасной?

Рыжего пленника даже скрючило судорогой. Зашелестел тростник.