— Я не знала, что ты умеешь так метать ножи, — сказала Теа, опуская лук.

— А я и сейчас не уверен, что умеютак метать, — пробормотал вор, нащупывая топор.

Фуа продолжал сидеть на корточках. На голове у него что-то шевелилось.

— Что это? — жалобно пролепетал ныряльщик, закатывая глаза и пытаясь разглядеть неведомого хищника.

— Сдается, это твое спасение, — объяснил вор, выпутывая из светлых волос друга маленькое существо. Геккон раскрыл пасть и смело зашипел на человека.

— Во, смотри, тоже перепончатое, — сказал Квазимодо, сунул ящерицу в руки ныряльщику и пошел помогать Теа успокаивать лошадей.

С лошадьми пришлось повозиться — на крупе жеребца красовался длинный и довольно глубокий порез. Конь от боли нервничал и заражал беспокойством других коней. Пришлось отвести его в сторону. Рыжая обнимала мощную шею, что-то шептала. Квазимодо посмотрел, как нежно она слизывает с конской шкуры капли крови, и понял, что вполне может обойтись без этого зрелища.

После долгих поисков в колючих кустах боярышника вор все-таки нашел таинственный предмет, чуть не испортивший лицо ныряльщика и ранивший ненаглядного жеребца лиски. Плоская восьмиконечная звезда с заточенными лучами. Квазимодо слыхал о таких метательных штучках. Они непонятно назывались хаппами[57] и считались больше баловством, чем настоящим оружием. На поясе мертвеца нашлись еще четыре такие звезды. Век живи, век учись, а дураком помрешь. Несмотря на наметанный взгляд, вор никогда бы не заподозрил, что в поясе могут быть спрятаны такие опасные штуки. А ведь Ныр рисковал остаться одноглазым, и это было бы далеко не худшим результатом. Впрочем, миновавшая опасность фуа совершенно не волновала. Геккон сидел на его руке, крепко вцепившись в перепончатую кисть, и что-то энергично жевал.

— Он умный, — с восторгом сказал Ныр. — Смотри, как ест.

— Ну, еще бы, — согласился вор. — Глупее тебя быть трудновато. Если бы ты так стоял на посту при покойном Глири, сотник бы тебя запорол за разгильдяйство.

— А что я сделать мог? Ты его движение сам уловил? Может быть, я бы и успел копьем ударить, но эта звездочка мне бы пол-лица снесла. Ноги у меня не те, что прежде, — отпрыгнуть бы не успел. Это маленький ящер меня спас.

— Может быть, — со вздохом согласился вор. — Вот мне в свое время на голову никто не шлепнулся, так в меня теперь даже железки брезгуют бросать…

К дому дока Дуллитла вышли перед сумерками. Дом уже не казался ни белым, ни нарядным, хотя пострадало только левое крыло. Теа, глядя на закопченные камни, печально сказала:

— Это мы виноваты.