— Ты, одноглазый, заставляешь себя ждать, — рявкнул лорд Иддиг. — Мы с господином капитаном устали здесь торчать. Уже подумываем — не вздернуть ли тебя без всяких представлений?

— Виноват, — пробормотал Квазимодо. — Мы тихонечко шли, чтобы никто не заметил.

В комнате горели масленые светильники. Их копоть смешивалась со стойким запахом сливовой настойки — видимо, благородные господа действительно устали ждать. За столом рядом с комендантом сидел широкоплечий бородатый человек и слегка картинно опирался на широкий меч. Хохотнул, явив отсутствие передних зубов:

— Что-то мелковаты стали бойцы у Найти. Видать, поиздержался лорд-командор. Что у тебя за цацка на груди, мозгляк?

Квазимодо выпятил грудь и, оттянув рубаху, продемонстрировал жетон:

— Награжден за отличную стрельбу из эвфитона.

— Видать, засадил карро какой-то «желтушке» между ног?

— Никак нет. «Желтушка» не попалась, попался стурворм. Сдох скотина мгновенно. Весь «Эридан» сапоги из его шкуры шил.

— Что-то верится с трудом, — ухмыльнулся щербатый капитан. — Небось обделались всей командой на своем «Эридане», вот стурворм и околел. А это, с тобой, тоже стрелок самозваный?

Фуа сделал шаг вперед и браво отрапортовал:

— Ныряльщик второго десятка Ныр Аванк. Согласно приказу, конвоирую пленного.

— Вот, нагадь на меня нава, в первый раз вижу такую болтливую лягушку, — изумился капитан. — Еще и аванком зовется.

— Все они одинаковы, рыбоеды вонючие, — нетерпеливо махнул рукой лорд-комендант. — Хватит болтать. Показывай, одноглазый, кого вы там приволокли.

— Вы бы отошли, ваша милость, — почтительно посоветовал Квазимодо. — Может кинуться.

— Ха, да я перед десятком таких не уступал, — заявил лорд Иддиг, но все-таки сделал шаг назад и положил руку на рукоять меча.

Квазимодо и Ныр принялись раскатывать на полу сверток из старого гобелена.

— Баба? — в изумлении пробормотал лорд Иддиг.

— Шлюха, — радостно провозгласил щербатый капитан.

— Я говорил, что самка, — подтвердил Квазимодо.

Теа сидела на краю раскатанной ткани, дерзко выставив полуобнаженную грудь. Платье, вернее, лоскуты тонкого шелка почти ничего не закрывали: длинные ноги, оплетенные ремнями точеные икры, коленки, высокая шея, необычайная красота узорчатой кожи — все было выставлено под мужские взгляды. Скудость одежды с лихвой компенсировалась изобилием украшений. На шее и между грудей сияло серебро и камни покойной леди Атры. Богатые браслеты с трудом держались на слишком узких предплечьях девушки. Разноцветные волосы растрепались, запястья были стянуты толстой веревкой, в накрашенных губах торчал кляп, но искрящиеся глаза лиски смотрели с бесстыдным вызовом.