— Что ты ругаешься? — укоризненно сказал фуа. — Они же уже поумирали.

— Потому и поумирали, что тупые, — рыкнула лиска. — Сначала лошадей уморили, потом и сами подохли. Разве несправедливо?

— А где лошадки? — спросил вор. — Даже если они их ели, шкуры и копыта должны остаться.

— Не знаю, — коротко буркнула лиска, взваливая на повозку мешки с мерзлой провизией. — Будем здесь торчать — кончим как они.

Обсуждая жутковатую находку, путешественники двинулись дальше. С неба срывались редкие снежинки. В сузившееся ущелья ветер почти не задувал. Снегу на дороге лежало по щиколотку, и идти было легко. Теа с жалостью посматривала на едва передвигающую копыта гнедую.

Перед самыми сумерками отряд вышел к огромному завалу. Всю узость ущелья перегораживала сорвавшаяся с невидимой высоты груда снега высотой с трехэтажный дом.

— Да здесь работы до лета хватит, — сказал пораженный Бат.

— Летом оно само растает, — утешил Квазимодо.

— Ну вот, шли, шли, а теперь обратно? — заныл фуа. — Где справедливость?

Теа слегка стукнула его по макушке рукавицей и самым мрачным тоном сказала:

— Не жалуйся. Бывает еще хуже. К примеру, как вот там…

Путешественники увидели тесно забившийся под защиту скал лагерь. С первого взгляда было понятно, что живых там нет. Две палатки, ткань провисла под тяжестью слоя снега. Несколько повозок, среди них большой фургон с тентом. И многочисленные холмики под снегом.

Квазимодо сплюнул:

— Похоже, здесь дорога заканчивается.

— Что будем делать? — спросил фуа, поглубже натягивая свой любимый колпак.

— Как обычно — разбиваем лагерь в сторонке от этого кладбища, ужинаем, ложимся спать. В промежутках между этими обязательными делами хорошенько пораскинем мозгами…

Снежные кирпичи пришлось лепить. Столь любимого Ныром плотного снега здесь оказалось слишком мало. Мужчины трудились не покладая рук. Теа, опустив голову, пошла к лошадям. Вор посмотрел ей вслед и продолжил сгребать легкий, плохо липнущий снег. Жалобно и коротко всхрапнула лошадь. Бат и фуа оглянулись.

— Работайте, работайте, — пробормотал Квазимодо. — Сегодня жратвы будет с избытком.

Поджаренная конина со специями оказалась недурна, но говорить что-либо при траурно молчащей Теа не хотелось.

Наконец вор не выдержал:

— Детка, ну что поделаешь? Она была хорошей лошадкой. Мы ее съедим с благодарностью. Жизнь всегда кончается. Нам и самим нужно крепко подумать, чтобы выбраться отсюда.

— Мы ее привели сюда. И не уберегли, — мрачно сказала лиска. — У нас есть вот эта снеговая нора. А у лошадей нет. Они умирают, потому что доверчиво идут с нами.