Что утешительного на это сказать, вор не знал.

— Люди здесь тоже умирают, вы видели, госпожа Теа, — сказал Бат, откладывая ломоть мяса.

— Ешь и не смей меня больше величать госпожой! — рявкнула лиска. — Не злите меня сегодня. Я переживу. Что вы, самцы недоделанные, завтра делать собираетесь?

— Сейчас ты нам объяснишь, почему мы недоделанные, — храбро сказал вор.

Теа объяснила. Красочно, последовательно, начав с происхождения всех самцов вместе взятых и закончив предполагаемым будущим их потомков. «Кривоногие козлодои» и «висячие стрючки-недомерки» скромно жевали и почтительно слушали.

— Полегчало? — поинтересовался вор, когда возлюбленная начала повторяться.

— Да, кишкоеды вы лопоухие. — Лиска хлюпнула носом и обняла за шеи фуа и Полумордого. — И ты тоже лопоухий, — сказала она Бату, дабы возчик не чувствовал себя обделенным.

— И мне полегчало, честное слово. — Бат с искренним восторгом почесал буйную шевелюру. — Повезло тебе, Квазимодо. Бывают же такие искренние женщины.

— Мне повезло. А вот всем нам — не очень. — Вор вздохнул. — Сейчас спим. А утром — на разведку. Пощупаем этот завал, чтоб ему…

Снег оказался настолько рыхлый, что Бат сразу же провалился по пояс. Он прополз еще несколько шагов, раскидывая как весла длинные руки и ноги. Толку с этого не было никакого, и Квазимодо крикнул:

— Обратно плыви. Здесь не лучше прежних мест.

Это была уже не первая попытка взобраться на преграду в разных местах. Результат оказывался одинаков — снеговая стена охотно принимала в свои объятия, дальше человек вяз, барахтался, а снег, издеваясь, норовил стянуть с пленника сапоги.

— А копается он легко, — заметил фуа; весь в снегу, ныряльщик ковырял край гигантского оползня.

— Знать бы, сколько лет копать придется, — с досадой сказал вор.

— Они вот тоже копали, — кивнул выбравшийся из снежного болота Бат на торчащие из-под снега лопаты. Предшественники, угодившие в капкан раньше маленького отряда, вгрызлись в снежную преграду в самой середине. Прошедший после этого снежок слегка сгладил картину, но было видно, что углубиться беднягам удалось едва ли шагов на тридцать.

Вор невольно посмотрел в сторону кладбища. Восемнадцать человек, тринадцать лошадей. Почему поумирали, особых вопросов нет — лошади околели от холода и истощения, шестеро людей, прикопанных снегом, тоже не пережили голода и лишений. Остальным повезло больше — погибли от арбалетных болтов и быстрых клинков. Тела, частью раздетые, валялись вокруг палаток. Двое бедолаг, очевидно, пытались отбиваться у повозок, и их пристрелили там. По мнению вора, дело обстояло так: караван уткнулся в снежное препятствие, застрял. С продовольствием и дровами караванщики явно не рассчитали, вялые попытки расчистить путь через завал ни к чему не привели. Лошади, не выдержав ветреного холода и бескормицы, пали одна за другой. Часть отряда поздоровей сговорилась и, решив, что незачем тратить топливо и съестное на доходяг, отобрала все необходимое для выживания и бодро направилась в обратный путь. Ну, само собой, предварительно утихомирив возражающих слабаков. Должно быть, некрасивый у них спор вышел.