— Пройдешь — мы потом всю дорогу сами готовить будем, — пообещал возлюбленный. — Ты только, пожалуйста, попробуй…

* * *

Снегоходы оказались приспособлением примитивным — плашки с неровно просверленными дырами, в которые продеты завязки из ремней, позаимствованных в мертвом лагере. Лиска уже и рычать перестала. Сидела пушистая на снегу, давала трогать себя за лапы. Занятый примеркой и возней с ремнями Бат преодолел робость, ползал на коленях. Ныр, получив от друга по ребрам, могучим усилием воли преодолел неудержимое желание немедленно обсудить новый облик Теа. По правде говоря, фуа и в рыжем цвете видел лиску только мельком. Теперь фуа подавал многочисленные советы по поводу снегоходов. В узлах и веревках он действительно разбирался.

Лиска для пробы проковыляла по снегу. Выглядело это довольно нелепо.

— Чтоб вам околеть, как рыбе вареной, — с тоской прорычало меховое создание.

— Ноги поднимай вертикально, и все получится, — деловито посоветовал Бат.

Лиса фыркнула и заковыляла к снеговому завалу. Вор догнал ее у самой кромки.

— Теа…

Лиска посмотрела искоса.

— Теа, если пройдешь, не возвращайся. Найдешь людей. Все будет нормально…

Лиса насмешливо оскалилась:

— Людей? Голая и бездомная? Нормально?

Квазимодо вытащил из-под полушубка мешочек:

— Здесь рубашка и немного мяса. Соврешь, что тебя ограбили…

— Врать ты у нас умелец. Пошел ты в задницу со своим мешочком. Еще муж называется…

Лиса медленно ковыляла по склону, лапы ее, правда, совсем не проваливались. Вор сунул мешочек под одежду. Убедить, собственно, и не надеялся. Связаны накрепко, а жаль. Жила бы рыжая, одноглазого бы вспоминала…

Время кончилось. Осталась только белая гора гнусного снега, почти смыкающегося с серым небом. Неразборчивая цепочка следов, уходящих к небу, исчезала между каменными холодными склонами. Квазимодо всегда умел ждать. В воровской профессии иначе долго не протянешь. Но сейчас сидеть было просто невыносимо. Одноглазый прохаживался вдоль полосы завала. Идти и заняться чем-то полезным не хватало сил. Очень глупо. Ныр и Бат сидели в снежной хижине, получившейся больше похожей на медвежью берлогу, обсуждали возможные конструкции снегоходов, подходящих для людей. Квазимодо подходил к ним, пытался думать о снегоходах или, на худой случай, о никогда не виданных медведях, но голова думать категорически отказывалась. Зато ноги вели обратно, к истоптанной границе завала, туда, где начинались отпечатки бочоночных обломков.

С неба начали срываться большие хлопья снега. Медленно кружась, опускались на белую землю. Небо на глазах темнело.