После занятий я решила пойти на мировую, но Олеся, словно партизан, исчезла в недрах университета, не оставив и следа. Петька лишь развел руками, мол, «обиделась она на тебя, подруга, задела ты ее за живое». И тут меня осенило: «Вдруг она действительно ЗАВИДУЕТ?» Эта мысль, словно змея, заползла в мое сознание, отравляя все вокруг.
Зависть… Неужели эта зеленая гадюка разъела наши давние узы? Раньше я бы рассмеялась в лицо тому, кто посмел бы предположить подобное. Но сейчас, когда реальность сплелась с кошмаром сделки с Бармалеем, даже самые абсурдные предположения казались вполне вероятными. Под конец дня, когда закончились пары, усугубило положение то, что около университета меня опять ждал этот злосчастный «Гелендваген».
— Глядите-ка, за лягушонком примчалась золотая коробченка. — снова подколола меня Милохина. — Пойдем, Петя, мы Машке больше не чета.
— Да что за муха тебя укусила, Олеся? — не выдержала я. — Думаешь, я просила, чтобы этот упырь приезжал за мной на своей тарантайке? Моя бы воля, я б его знать не знала!
— Оно и видно. — сложила она руки на груди, выпячивая свое внушительное декольте.
— Я вообще-то по твоей вине вляпалась в эту ситуацию. За тебя долг отрабатываю. — еще больше вспылила я.
— В том-то и дело, подружка, — Милохина подалась на полшага ко мне, и от нее прямо-таки веяло обидой и негодованием. — Почему ты? М? Сама, видать, напросилась?
— Что ты несешь? — округлила я глаза, в моих очках они, наверное, превратились в блюдца.
— Что слышала. — прошипела она. — И чего это вдруг такой невзрачной простушке, как ты, такой кавалер достался?
— Он мне не кавалер! — возмутилась я.
— Ага! — продолжала шипеть она. — То-то он тебя самолично катать из дома и до дома вызвался. Так, от нечего делать, ему, наверное, заняться нечем. Я в отличие от тебя дурочки в мужчинах разбираюсь.
— Ты перегибаешь, Олеся. — тяжело вздохнула я.
— А ты, на мой взгляд, чего-то мне не договариваешь. Это я должна быть на твоем месте! Я, а не ты. — ткнула она себя пальчиком в грудь. — В тихом омуте черти водятся, да?
Я захлопала ресницами точно рыба, открывая и закрывая рот, не зная, что ответить. Олеся не стала дожидаться моих жалких оправданий и поспешно ретировалась, а я обреченно поплелась к ненавистному автомобилю и тому, кто медленно, но верно разрушал мой привычный мир.
— Плохой день? — спросил Ярослав, как только я села в салон.
— Тебе какая разница! — почти прорычала я.
— Думаю, от вкусной еды твое настроение немного поднимется. — ответил он.
— Я не голодна. — огрызнулась я.
— Я еще снаружи услышал, как урчит твой желудок. — усмехнулся он.